— На лёд приглашается Лиза Вишнёва, Россия! – голос диктора, усиленный мощными динамиками, разнёсся по всей арене, заставив Лизу вздрогнуть.
Она выехала на лёд. Яркий свет бил ей в глаза. Трибуны казались бескрайним морем лиц. Где-то там, в Самаре, её мама Алиса смотрела эту трансляцию. Эта мысль, вместо того чтобы дать ей сил, лишь усилила внутренний разлад. «Мамочка… она смотрит. Я не должна её подвести. Я не имею права на ошибку». Давление было невыносимым. Оно сковало её мышцы, сделало движения чуть менее лёгкими, чуть менее свободными.
Музыка её короткой программы началась. Лиза начала катать. Она была безупречна в каждом движении. Каждый элемент – чёткий, отработанный до автоматизма. Тройной флип. Каскад. Вращения. Она не упала. Не ошиблась. Всё было технически чисто. Но… в её прокате не было прежнего огня, той искры, что загорелась в «Танце для Мамы». Не было той души, того чувства, которое так поразило всех на показательных выступлениях в Самаре. Её движения были совершенны, но холодны. Она каталась, как безупречная машина, выполняя программу, но не проживая её.
В её голове царил хаос. «Я должна быть идеальной. Должна. Только бы не ошибиться. Только бы мама гордилась. А что, если я недостаточно хороша? Если они опять напишут гадости? Если я разочарую всех, кто в меня верит? Я должна быть сильной. Как мама. Как он…»
Она чувствовала, как её тело дрожит, несмотря на внешнюю грацию. Она слышала, как её сердце отбивает бешеный ритм. Каждый прыжок был борьбой не с гравитацией, а с собственным разумом, с собственными эмоциями. Она закончила программу, её грудь тяжело вздымалась. Зал аплодировал, но эти аплодисменты казались ей не такими восторженными, как те, что были в Самаре. Не такими искренними.
Она поехала к бортику, где её ждал Михаил Аркадьевич. Он посмотрел на неё, его взгляд был прямым, но в нём не было привычной похвалы. Лишь лёгкое разочарование.
— Чисто, Снежинка, – сказал он сухим голосом. – Технично. Но… где же ты была на льду?
Лиза опустила голову. Она знала. Она чувствовала, что не смогла. Не смогла отпустить эмоции, не смогла дать волю сердцу. Она зажалась.
На табло появились оценки. Цифры были высокими. Очень высокими. Но… не самыми высокими.
— И на второе место по итогам короткой программы выходит Лиза Вишнёва, Россия! – объявил диктор.
Вторая позиция. Зрители аплодировали, но Лиза чувствовала, как её сердце падает. Вторая. Не первая. Она не смогла.
Её взгляд метнулся к противоположному концу катка. Там, на первой позиции, красовалось имя Вероники Беловой. И рядом с ней, с нескрываемым, торжествующим видом, стояла Элеонора Викторовна. Её губы растянулись в широкой, злорадной улыбке. Она бросила на Лизу быстрый, победоносный взгляд, который говорил: «Я же говорила. Эмоции – это слабость. Ты не выдержала».
Это был удар. Для Лизы это было равносильно проигрышу. Она чувствовала, как её глаза наполняются слезами. Слёзы жгли, но она не позволяла им пролиться. Не сейчас.
Она подошла к Максиму. Его лицо было серьёзным. Он не упрекал, не ругал. Он просто смотрел на неё с глубокой печалью в глазах.
— Я… я подвела её, – прошептала Лиза, её голос дрожал от слёз. – Я подвела маму! Я подвела вас! Всех! Я не смогла! Я… я ничтожество!
Её самобичевание было жестоким. Она чувствовала себя полной неудачницей. Вторая позиция на международных соревнованиях для неё была поражением, особенно после всего, что случилось. Она не принесла Алисе той победы, которую обещала. Она сломалась под давлением.
Максим обнял её крепко, прижимая к себе. Он чувствовал её дрожь, её боль. Его собственное сердце сжималось. Он хотел сказать ей, что она не подвела, что она сделала всё, что могла. Но слова застряли в горле. В этот момент ему было ясно одно: его дочь, его хрупкая, но такая сильная девочка, была на грани нового срыва. И перед произвольной программой ему предстояло найти в себе силы, чтобы вытащить её из этой пропасти отчаяния.
Огромная, многолюдная арена опустела, погрузившись в предвечернюю тишину. Её стены, казалось, всё ещё хранили отголоски вчерашних аплодисментов, но для Лизы эти звуки были лишь эхом провала. Вторая позиция. Не первая. Она лежала на кровати в гостиничном номере, уткнувшись лицом в подушку, её тело, измождённое физически, горело от внутреннего огня самобичевания. Слова Михаила Аркадьевича: «Где же ты была на льду?», и злорадный взгляд Элеоноры Викторовны, торжествующей на первой позиции, не давали покоя. Она подвела маму. Она подвела всех.