Справедливость восторжествовала. Это было возмездие. И Лиза, стоящая рядом с Максимом, почувствовала это каждой клеточкой своего тела. Она посмотрела на своего отца, на его лицо, с которого ушла вся холодность, и в котором читалась не только победа, но и глубокая, исцеляющая любовь. Он защитил их. Он был её щитом. И теперь, когда зло было разоблачено, она чувствовала себя по-настоящему свободной. Лёд, наконец, был чист.
Глава 20
Золотая медаль на шее Лизы казалась не просто наградой, а символом света, прорвавшегося сквозь тьму. Её триумф на мировом чемпионате и последующее публичное разоблачение Элеоноры Викторовны превратили их возвращение домой в нечто большее, чем обычный прилёт. Это был триумф справедливости, победа духа над подлостью, и возвращение героев.
Сначала они приземлились в Самаре. Перрон аэропорта был заполнен людьми, несмотря на поздний час. Людмила Степановна, Геннадий Иванович и даже несколько юных фигуристов с родителями, которых специально привёл Михаил Аркадьевич, ждали их. Когда Лиза вышла из самолёта, её встретил оглушительный рёв аплодисментов. Люди скандировали её имя, бросали цветы. Людмила Степановна крепко обняла её, прижимая к себе, слёзы гордости блестели в её глазах. Геннадий Иванович, сдержанный как всегда, лишь коротко кивнул, но его глаза выдавали глубокое одобрение.
— Молодчина, внученька, – сказал он, и эти слова были для Лизы дороже любых похвал.
Максим, стоявший рядом, чувствовал, как его сердце переполняется. Он видел сияющую Лизу, несмотря на усталость. Видел, как Самара, принявшая её, встречает чемпионку как свою.
Однако истинная, долгожданная кульминация ожидала их в Москве. Шереметьево гудело, но привычная суета аэропорта отошла на второй план. Немногочисленные журналисты, успевшие узнать о прилёте, уже ждали их, но их вопросы были полны не скандалов, а искреннего восхищения. Максим, держа Лизу за руку, вёл её сквозь толпу, его взгляд был сосредоточен на единственной точке – выходе в зал прилёта.
И вот она. Алиса. Там, в инвалидной коляске, но уже не хрупкая, не безжизненная. Её лицо было бледным, но в глазах горел прежний огонь, прежняя решимость. Она была ещё слаба, но на её лице сияла улыбка. Рядом с ней стояла Катя, её глаза были красными от слёз, но лицо светилось счастьем.
Медсёстры не хотели разрешать Алисе приезжать, но Катя была неумолима. Она привезла её, поддерживая и помогая держаться. Это было её собственное проявление несгибаемой воли.
Лиза увидела маму. Её сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме. Золотая медаль на её шее вдруг показалась несущественной. Все победы, трудности, радости и горести – всё померкло перед этим, самым важным моментом.
— Мама! – её голос прозвучал как пронзительный крик, полный абсолютного, непередаваемого счастья.
Она рванулась вперёд, бросив свой рюкзак на пол. Золотая медаль раскачивалась на её шее. Максим отпустил её руку, давая дочери свободу. Лиза бежала, словно на крыльях, её движения были легкими, как на льду, её глаза были прикованы только к Алисе.
Алиса, увидев дочь, попыталась встать. Её ноги дрогнули, но Катя крепко поддержала её. Она сделала несколько шагов навстречу Лизе, её руки были распахнуты.
— Лиза! Моя девочка! – её голос был ещё слаб, но в нём звучала вся любовь, гордость и нежность, накопленные за месяцы разлуки.
Лиза добежала до неё и бросилась в объятия. Это было не просто объятие, а воссоединение двух душ, двух сердец, так долго бывших в разлуке. Алиса крепко прижала дочь к себе, её пальцы зарылись в её волосы, а Лиза уткнулась лицом в её плечо, плача навзрыд.
— Мамочка… – её голос был прерывистым от рыданий. – Я так скучала! Я так скучала! Я привезла тебе золото! Я сделала это! Ради тебя!
Алиса гладила её по голове, её собственные слёзы текли по щекам.
— Моя умница… Моя самая лучшая девочка… Я знала. Я знала, что ты справишься. Я горжусь тобой, Лизонька. Больше всего на свете.
Максим подошел к ним. Он стоял чуть поодаль, его лицо было залито слезами. Он видел это воссоединение, видел эту нерушимую связь, которую ни болезнь, ни разлука, ни чьи-либо злые умыслы не смогли разрушить. В этот момент он чувствовал себя частью этого чуда, его создателем, его свидетелем. Он был счастлив. По-настоящему счастлив, впервые за долгие годы.