― Все! Нам пора домой, ― объявляет Николь, чуть ли не таща нас с Джеймсом прочь с танцпола.
― Давайте прогуляемся пешком! ― предлагает Жасмин, поддерживая Валерию под руку.
― Я не могу, ― жалуется она. ― У меня болят ноги.
Мы выходим на улицу, и даже я должна признать, что это достаточно приятная ночь для прогулки.
― Я донесу тебя, ― предлагает Джеймс, приходя ей на помощь.
Валерия принимает его предложение и запрыгивает на его спину прежде, чем кто-либо другой успевает вмешаться. Эти двое идут впереди, напевая то, что, как я думаю, является исполнением песни Эда Ширана. Пара хихикает всю дорогу домой, и Валерия дергает его за уши, пытаясь заставить его идти быстрее.
― Мне здесь нравится, Оливия, ― делится Жасмин, находясь между Никки и мной. Мы все трое держимся за руки и идем бок о бок. ― Папа давит на меня, чтобы я приняла решение насчет университета.
Дядя Даррен желает Жасмин добра, но он доводит ее до предела. Ее мама умерла, когда ей было четыре года, и с тех пор он всегда хотел для нее только самого лучшего.
― Ты уже приняла решение? ― спрашиваю я.
― Да, ― она опускает взгляд. ― Я не хочу поступать в университет.
― Это прекрасно.
― Папе это не понравится.
― Может быть, сначала. Но он переживет это.
В разговор вмешивается Николь:
― Скажи ему, что ты хочешь взять годичный перерыв, чтобы кое в чем разобраться. Именно так я и сделала.
― Думаешь?
Она кивает.
― Почему бы тебе не отправиться в путешествие по всему миру?
Жасмин загорается от этого предложения.
― Я никогда об этом не думала.
― Тебе бы это понравилось, Жас, ― подбадриваю я, удивляясь, почему она не думала об этом раньше.
― ПОТОРОПИТЕСЬ! ВЫ! ВСЕ! ― кричит Валерия.
Джеймс поворачивается к нам лицом, все еще держа ее на спине, и продолжает поддерживать ее, что мы идем так медленно. Каждый из нас ускоряет шаг, и вскоре мы возвращаемся в квартиру. Жасмин и Николь направляются прямиком в ее спальню, устав от всех этих танцев. Валерия делает то же самое, только идет в мою комнату. Я даю ей знать, что скоро присоединюсь к ней, как только уложу пьяного Джеймса на диване.
― Давай-ка разденемся, ― подбадриваю я, для начала расстегивая его рубашку.
― Вы пытаетесь соблазнить меня, мисс Джексон?
Он не может правильно произнести слово "соблазнить", и это вызывает у меня улыбку.
― Ни в коем случае. Я просто забочусь о вас, профессор.
Он обхватывает меня руками за талию и притягивает к своей груди.
― Мне нравится, когда ты заботишься обо мне, ― он делает глубокий вдох. ― Знаешь.. я могу устроить тебе стриптиз!
О, Боже!
Прежде чем я успеваю запротестовать, он начинает расстегивать свой ремень способом, который, как я предполагаю, кажется ему сексуальным. Для меня это неуклюже и, откровенно говоря, больно смотреть. У него отсутствует зрительно-моторная координация, и он тратит около тридцати секунд, чтобы сказать своему ремню, что "отрежет его, если он не начнет слушаться".
В конце концов, ему удается ослабить его, и он одним быстрым движением стягивает джинсы. Он немного пошатывается, но ему удается восстановить равновесие, когда я хватаю его за талию.
― Снова влюбляетесь в меня, профессор? ― поддразниваю я.
Он ухмыляется и открывает рот, чтобы заговорить, только вместо какой-то пьяной чепухи я сталкиваюсь с икотой.
― Давай снимем твою рубашку, и ты сможешь лечь в постель.
― В твою постель?
― Нет, ― смеюсь я. ― Валерия в моей постели. Ты будешь спать на диване.
― Скажи Валерии, чтобы она спала на диване. Я хочу быть в твоей постели!
Я снимаю с него рубашку и аккуратно кладу ее рядом с джинсами.
― Ложись, Джеймс.
Он надувает губы.
― Джеймс.
― Нет.
Ради всего святого!
― Ладно. Я полежу с тобой пять минут.
Он улыбается, довольный тем, что был найден компромисс.
― Сними свое платье, ― говорит он.
― Ты властный, когда пьян, ― отвечаю я, снимая свое платье.
― А ты сексуальная, когда я пьяная, ― парирует он, нежно притягивая меня за руки. ― На самом деле, ты всегда сексуальная.
Он забирается на диван и откидывает для меня пододеяльник. Я устраиваюсь рядом с ним, опасаясь, что диван слишком мал для нас обоих. И я права. Моя задница находится прямо на краю, и это при том, что я вплотную прижата к нему.
― Мммм.
Наши ноги путаются, когда он натягивает покрывало нам на головы. Его губы немедленно накрывают мои, завладевая ими в поцелуе, достаточно нежном, чтобы у меня перехватило дыхание. Я провожу кончиками пальцев по его обнаженной груди и ахаю, когда его хватка на моей талии перемещается к моей заднице.
― Я люблю твою задницу, ― стонет он, крепко сжимая обнаженную плоть двумя руками. ― Я собираюсь написать о ней книгу.