― Очень сильно. Я не хочу... ― она замолкает. ― Умирать.
Мама и папа изо всех сил стараются сохранять спокойствие, но по изменению их позы я вижу, что им это тяжело дается.
― Мне нужна помощь,― продолжает сестра. ― Чтобы мысли о самоубийстве покинули меня.
― Ты думаешь о суициде? ― спрашиваю я, взяв ее за руку.
Папа повторяет мой жест и берет ее за другую руку.
― Да, ― отвечает Валерия. Мама отводит взгляд в пол. ― Но как я уже сказала, я не хочу умирать. Я просто задаюсь вопросом, может быть, смерть - это мое единственное спасение от боли, от которой я страдаю каждый день?
Папа, почувствовав, что маме становится хуже, пересаживается и сажает ее между собой и Валерией. Он все еще держит ее за руку и, видя, как сильно она в этом нуждается, кладет ее маме на колени.
― Я хочу... я хочу, чтобы вы познакомились с ней, ― признается она, глядя на маму и папу. ― Я думаю, она сможет помочь нам всем.
― Чем? ― спрашивает мама, смахивая слезы, которыми так отчаянно она хочет расплакаться.
Валерия смотрит на меня, умоляя о помощи.
― Возможно, она научит нас техникам, как справляться с трудностями? ― предполагаю я.
Валерия кивает.
Мама вопросительно смотрит на папу, затем спрашивает:
― Ты хочешь, чтобы мы сходили к психотерапевту?
Рука Валерии сжимается в моей, и я вижу, что она боится их обидеть.
― Если вы захотите?
Я немедленно беру ситуацию в свои руки:
― Конечно, они хотят. Мы все хотим. Даже я.
Папа благодарно улыбается мне через мамино плечо.
― Я думаю, важно, чтобы мы справились с этим как семья, ― продолжаю я, сжимая пальцы сестры. ― Это отличная идея!
Мама, соглашаясь со мной, признается:
― Нам с вашим папой не помешали бы советы. Мы немного...
― Туповатые, ― подсказывает папа, поднимая настроение. Мы с Валерией смеемся. ― Все, что захочешь, милая. Рассчитывай на нас.
Валерия выдыхает и опускает плечи, радуясь, что ей удалось снять этот груз с души. На самом деле, все, что потребовалось, - это пятнадцатиминутный разговор, но я знаю свою сестру и знаю, что она неделями вынашивала это в своей голове. Наш разум часто может сыграть с нами злейшую шутку, и если его слишком долго предоставлять самому себе, это может стать нашим самым большим поражением.
― Может поговорим о чем-нибудь другом? ― предлагаю я, так как ненавижу быть серьезной слишком долго.
Папа откидывается на спинку дивана.
― Конечно. Мы можем поговорить о твоих отношениях с профессором.
Вот черт. Кто тянул меня за язык?
Мама смеется:
― Ты и правда встречаешься с ним?
― Да, ― отвечаю я.
Внезапно папа выпрямляется и начинает относиться к ситуации более серьезно.
― Это разумно, дорогая?
― Наверное, нет.
― Уже слишком поздно, она влюблена в него по уши, ― добавляет Валерия. Я легонько подталкиваю ее локтем.
Мама выглядит довольной, но папа в трех секундах от аневризмы.
― Что думаешь? ― спрашивает она папу.
― Без комментариев.
Моя семья знает, что я умная девушка, они уважают и доверяют мне.
― Николь не знает, ― предупреждаю я их, они должны знать эту информацию.
― Мы это уже поняли, ― ухмыляясь, отвечает папа. ― Но может узнать в любой момент, ведь он смотрит на тебя, как одержимый щенок.
― Не думаешь, что она подозревает? ― добавляет мама.
― Ты что, назвал моего парня щенком? ― шучу я, избегая ответа на истинный вопрос.
Они правы. Есть большая вероятность, что Николь подозревает, и, возможно, ждет, что я сама признаюсь ей.
― Вовсе нет! ― вступается за отца мама. ― На самом деле он очень красивый.
Папа качает головой в знак согласия:
― Он делает тебя счастливой?
― Да, ― отвечаю я.
― Тогда он идеален, ― говорит он.
Когда разговор подходит к концу, мы вчетвером направляемся на кухню, давая понять остальным, что закончили. Николь немедленно подходит к Валерии и обнимает ее, шепча на ухо ободряющие слова.
Затем она повторяет это действие со мной, и я не могу сказать, скрывает ли она то, что догадывается о нас с Джеймсом.
― Мы с мамой не будем вам мешать, ― объявляет папа.
Я спрашиваю, не в силах скрыть своего разочарования:
― Вы возвращаетесь домой?
― Нет. Мы переночуем в отеле, снимем номер на ночь, а завтра проведем время с тобой.
Мое сердце замирает.
― Завтра у меня занятия.
Джеймс тут же вмешивается:
― Ничего страшного, если ты пропустишь.
― Что?
Такого рода вещи неслыханны. Профессор Джеймс Хадсон никогда не позволяет студентам прогуливать его занятия.
― Но...
― Мы наверстаем с тобой. Ничего страшного.
Николь прищуривается, оценивая действия брата.