Он вспоминал их первую встречу на дороге, когда с первых же минут ощутил такое желание, что едва не накинулся на нее в машине. И вторую встречу, когда увидел в закатных лучах горного солнца — тонкую, похожую на несгибаемую рапиру. Казалось вот сейчас она раскроет крылья и полетит с того мокрого камня прямо на свободу. У него тогда дыхание перехватило от восхищения.
За всю жизнь у Ахмата были женщины, страсть, привычка к близости — но не было любви. Любовь он считал выдумкой, слабостью, чем-то недостойным мужчины, привыкшего командовать. Айшат стала трофеем, подтверждением его статуса. Он берег ее, уважал, дарил подарки, баловал, но не любил. Она была идеальной женой: порядочной, верной, послушной, красивой.
А вот Лия была другой. Дикая, как ветер над перевалом. Свободная, как сокол, парящий в небе. Её нельзя было поймать — только смотреть, как она летит. Ахмат то хотел сломать её, подчинить себе, то — поклониться, ослеплённый ею. В ней всё было неправильным, невозможным, неженским по его меркам — и именно это притягивало.
Он ломал — она не ломалась.
Он приказывал — она молчала, но не опускала глаз.
Даже за стеной внешнего смирения всегда горел огонь бунта, который приводил его в восторг, сводил с ума.
Сейчас Ахмат сидел в кабинете, не включая свет. Тьма, что стояла вокруг, казалась продолжением той, что поселилась в нём.
Почему? Почему не удержался? Почему позволил зверю внутри вырваться именно с ней — с той, которую любил, как не любил никого?
В ту ночь он хотел быть другим. Хотел, чтобы она не боялась. Чтобы её боль осталась чем-то мимолётным, чтобы она вздохнула, вскрикнула — и растворилась в нём. Чтобы утром проснулась и посмотрела не с ненавистью, а с доверием, с тем теплом, которого он никогда не знал.
Но ненависть и ревность, дикая, слепая, захлестнули голову.
От одной лишь мысли, что она могла принадлежать другому, в жилах вспыхнул огонь, такой горячий, что обжёг изнутри. Ярость накатила внезапно, как волна — смела всё: разум, сдержанность, ту тонкую грань, что отделяла человека от зверя.
Гнев, который он столько лет прятал от всех, кого любил, наконец прорвался.
Он никогда не поднимал руку на Айшат — она была женой, частью дома, семьи, пусть и не любимой. Её место было рядом, под защитой, и он строго следил, чтобы ни один взгляд, ни одно слово не задело её.
Никогда не касался Лейлы — даже когда та, своенравная и смешная обезьянка, доводила его до бешенства. Она — сестрёнка, крошка, последняя девочка в семье, и это делало её неприкосновенной.
А уж обидеть мать — немыслимо. Мама была святое. Та, кто могла одним взглядом остановить бурю в его душе, обнять и снять с него всё зло. Она любила его без остатка, принимала таким, какой есть — со всеми вспышками, с упрямством, с мраком внутри. Любила просто, без условий, абсолютно.
А он… он, её волчонок, всю жизнь учился держать зверя на цепи.
Но в ту ночь цепь лопнула.
Он любил, любил Алият. И только она, единственная, нужная ему до конца, женщина, которой он не мог надышаться — увидела ту его сторону, которой боялся он сам. Ощутила на себе его ярость, его гнев, его ненависть. Его дикое, необузданное желание.
И самое страшное — он все помнил. Как намотал на кулак ее шелковистые локоны, как бил, желая отомстить за свою боль и гордость, как брал, снова и снова, испытывая такое наслаждение, которое дурманило голову. Помнил ее ужас и помнил ее боль, ее плач и ее крики.
А потом — пришло осознание. Ужас, от которого холодело тело, будто кровь перестала течь.
Он понял, что перешёл черту. Что в ту ночь едва не уничтожил то единственное, ради чего вообще стоило жить.
Лечил, как умел, просил прощения — как умел, хотел видеть счастливой — как умел. С каждым днем любя все сильнее. Она была не просто красива — она была умна. Она была не просто желанна — она была сильна.
Ничего не смог исправить.
Уехал счастливый, уверенный, что теперь она услышит, поймет силу его любви, настоящей, той, которой нипочем ни годы, ни расстояния. Что простит, сейчас простит точно, потому что нет у них обоих другого пути, потому что они — две части одного целого. Он раскрылся перед ней полностью — без защиты, без гордости.
Но она не простила.
Предпочла смерть ему.
Ахмат завыл, как воет волк, у которого убили, забрали его волчицу.
А потом пришла информация, что в Дагестане видели Резника.
Он воспринял это без эмоций — видели и видели. Но в тот же миг понял — есть дело, которое нельзя откладывать. Нужно сообщить матери Лии… сказать, что её дочь больше не вернётся. Без подробностей. Без правды, от которой ломаются люди. Матерям нельзя причинять боль, нельзя лишать их последней опоры. Он расскажет, что случился несчастный случай, что её дочь — гордая, красивая, живая — была счастлива. Пусть так. Пусть запомнит её светлой.