В коридор на звук шагов вышла молодая девушка в джинсах и свитере, бросив любопытный и сочувствующей взгляд на Надежду, и тут же снова скрылась в одной из комнат. Откуда-то раздался тихий детский смех.
Светлана завела женщин в свой кабинет и жестом указала на удобные кресла. Сама села напротив них, но не за свой стол, а в такое же кресло.
— Девы, у нас тут все просто, — точно извиняясь, заметила она. — Сейчас чай принесут. Может кофе?
Надежда отрицательно покачала головой, ей точно сейчас ничего в горло не лезло. Кристина молча кивнула.
— Лия… — начала Светлана, — мне жаль, Надежда Ивановна. Это…. Простите, слов у меня нет…. Я хотела вам позвонить, но… не думаю, что вам мои слова нужны….
— Вы правы, — глухо отозвалась Надежда. — Мне не слова нужны.
— Что в полиции говорят? — спросила Светлана, щёлкнув зажигалкой. Пламя на секунду высветило морщинки у глаз и жёсткую линию губ.
— Ничего! — резко, срываясь, выкрикнула Кристина, пока Надежда собиралась с ответом. — Светлана Анатольевна, они считают, что Лийка сбежала. Сами придумали, сами поверили!
— Сказочные долбо...бы, — резюмировала женщина, резко выдыхая дым в сторону открытого окна. — Простите, конечно, но по-другому не скажешь, — добавила уже тише, сдержанно, словно боялась сорваться сильнее.
Комната наполнилась запахом табака, тяжёлым, приторным, как сама усталость, накопившаяся в этих стенах. За окном тянуло жарой, солнце отражалось от окон старых домов, и воздух дрожал в мареве пыли.
— Они вас опрашивали? — спросила Надежда после короткой паузы. Голос её звучал сдавленно, каждое слово давалось с усилием.
— По телефону, — фыркнула Светлана, стряхивая пепел в пепельницу. — Вопросы — как по бумажке. «Не было ли конфликтов на работе?», «Не замечали ли странного поведения?» А я им прямо сказала — мы тут, мол, не в настольные игры играем. У нас тут каждый день какой-нибудь дятел прибегает, орёт, права качает. Девки-то к нам не от хорошей жизни приходят, а эти потом бегают, угрожают. Им бы, бл…., самим поработать хоть день — быстро бы поняли, где опасность.
— Лия могла… кого-то серьёзного разозлить? — осторожно спросила Надежда, глядя в глаза женщине.
— Нет… вы что. Она ж девчонка совсем зеленая. Я ее на юридические заключения посадила. Она даже не принимала граждан. Я только документы ей приносила, а она материалы для меня готовила. Вообще ни с кем не зацеплялась. Я-то пока с головой дружу.
— А… — Надежда колебалась, подбирая слова, — не было в последнее время у вас… неприятностей с женщинами или девушками с Кавказа? Ну… из кавказских республик?
Светлана молча прикурила новую сигарету, глубоко затянулась, выпуская тонкую струйку дыма к потолку. Её тёмные глаза чуть прищурились, лицо стало настороженным, будто она пытается вспомнить или взвесить, стоит ли говорить всё, что думает.
— Нет, — протянула она после короткой паузы, внимательно глядя на Надежду. — Не было. Ни жалоб, ни звонков, ни конфликтов. — Она медленно выдохнула дым, постукивая ногтем по фильтру. — Следак у меня, кстати, то же самое спрашивал. Один в один. Это как-то связано с пропажей Лии?
Надежда не успела ответить — Кристина заговорила первой, быстро, будто боялась, что собеседница сейчас передумает слушать.
— В день, когда она пропала, — сказала она, — у университета два кавказца о ней спрашивали. Фотографию показывали охраннику на входе. Сказали, вроде как знакомая им нужна.
— Вот это поворот… — протянула Светлана, в голосе её прозвучало не удивление, а хрипловатое раздражение.
Она поднялась, прошлась по комнате, стряхивая пепел прямо в пустую кружку, и тихо пробормотала:
— А камеры, дайте угадаю, в тот день не работали?
— Не работали, — подтвердила Надежда.
— Ну конечно… — фыркнула Светлана, усмехнувшись безрадостно. — И охранник, небось, «ничего не видел, ничего не помнит»? И камеры на улице, до остановки, тоже — чудесным образом — «ничего не показали», да?
Кристина и Надежда переглянулись. Сердце Надежды забилось сильнее.
Светлана погасила окурок и тут же закурила по-новой.
— Так, бабы, у нас девчонок последний год с Кавказа не было ни одной — это я вам на Библии поклянусь если что. Но вот…. узнаваемый стиль. Надя, можно на ты, сама-то что думаешь? У дочери твоей имя-то говорящее.
Надежда закрыла рот рукой.
— Ее в честь матери мужа назвали мы, — наконец, ответила она. — Он у меня с Дагестана. Познакомились студентами, но тогда все… проще было, сами понимаете. Познакомились, влюбились. Родня его, конечно, против была, ему там вроде даже девушку сговорили, но Рустам…. Он сильным был. Отсек все связи, только с матерью общался, пока та не умерла. Лию в её честь назвали, последнюю букву убрали только, чтоб разница была: Алия, а не Алият, — продолжила она, глядя куда-то в сторону, в одну точку. — Только мы никогда не называли её полным именем. Для всех — просто Лия. И с той роднёй мы не общались вообще. Ни разу. Понимаешь? Ни разу. Они даже на его похороны не приехали. Может, и не знают, что он умер. Он ведь и имя поменял, и фамилию мою взял. Хотел, чтобы нас ничто больше не связывало.