Резник машинально провел рукой по краю фотографии, перевернул.
На другой Алия держала в руках кошку. Без спортивной формы, без огня соревнований в глазах. Обычная девчонка, домашняя, теплая, та, какой она, возможно, была вне стен университета и работы. В руках — большая пушистая кошка, лохматая, с белыми лапками и хитрыми глазами. Лия держала её неловко, но бережно, прижимая к груди, а сама, наклонившись, касалась носом её носа, смешно корча рожицу.
Никакой позы, никакого показного глянца — чистая, солнечная непосредственность. В уголках губ — улыбка, такая живая, что казалось, будто вот-вот сорвётся лёгкий смех. На щеках — ямочки, в глазах — тот самый свет, от которого у него перехватило дыхание.
Резник вдруг почувствовал, как что-то внутри болезненно кольнуло — неожиданно и глубоко.
Он поймал себя на том, что улыбается в ответ этой девчонке с фотографии, как идиот.
Пальцы дрогнули, и он медленно опустил снимок на стол, стараясь вернуть себе самообладание.
— Подлый прием, Светлана Анатольевна, — он резко убрал фотографии.
— Зато действенный, — пожала плечами женщина. — Андрей, она — наша коллега. 23 года всего, должна была защищаться буквально на днях. А теперь….
Муратова прикрыла глаза ладонью.
Андрей снова взял в руки фотографии. Одну, вторую, третью. Лия с подругами, Лия с матерью.
— Почему ты решила, что ее увезли в Дагестан? Последний случай реального похищения, Свет, был больше 10 лет назад, в начале 2000-х.
— Потому что она не Алия Астахова, а Алия Алиева по отцу, Андрей, — отозвалась женщина, доставая из сумки красную папку. — Тут все, что я смогла найти за эти пару дней. Ее мать, Надя, передала мне всю информацию, какая у нее была по семье мужа — они, как ты понимаешь, не общались. Его имя, настоящее имя, Рустам Алиев, Рустам Ахматович Алиев. Тут его фотографии, свидетельство о рождении, кое какие документы. Это единственное, что связывало Лию с тем регионом…. И рыть надо в том направлении, я жопой чую.
Резник потер переносицу, а потом выругался.
— Твою мать, Света! — он бросил быстрый взгляд на часы. — У меня через час встреча…. Дай материалы…. Я посмотрю….
— Андрей….
— Ничего не обещаю, Света, даже не проси…. Ну… может… информацию порою…. Подумаю… Ты где… остановилась?
— У подруги, на Мосфильмовской….
— У…. — потянул Андрей.
— Она, правда, еще не в курсе об этом, — покачала головой Светлана, — но это…. Неважно….
Андрей покачал головой, понимая, что, если эта невысокая женщина что-то для себя решила, остановить ее не сможет даже танк.
— Держи, — он протянул ей карточку, — тут адрес одного из наших шелтеров…. Там сейчас свободно, можешь остановиться на ночь.
Светлана едва сдержала довольную улыбку.
— Значит, не совсем завязал?
— Света, — резко осадил ее мужчина, поднимаясь. — Не перегибай, это делать я и сам умею.
Он быстро собрал со стола все материалы, включая и фотографии девушки, бросил на столик две купюры и не прощаясь пошел в сторону выхода.
Не хотел, чтобы Муратова видела его лицо — она отлично читала людей.
13
Но сосредоточится на работе так и не удалось. Сколько бы Резник не старался переключить голову — перед глазами то и дело всплывали фотографии совсем юной девушки, веселой и беззаботной. На ужине с родителями, хоть и пытался отвлечься, но тоже то и дело вспоминал взгляд выразительных карих глаз.
— Спасибо, — Андрей поднялся из-за стола в доме родителей, — мам, ты как всегда на высоте. Ужин невероятен.
— Ты почти ничего не ел, Андрюш, — всполошилась Маргарита Георгиевна, — с легкой тревогой наблюдая за сыном. — И почему Есю с собой не взял?
Андрей машинально улыбнулся, но улыбка вышла какой-то натянутой, механической, и он тут же перехватил внимательный, настороженный взгляд отца — Всеволода Михайловича, бывшего заместителя министра иностранных дел, человека, который и в отставке оставался политиком и стратегом, привыкшим считывать малейшие колебания в поведении окружающих.
— Она готовится к крупной сделке, мам, — спокойно ответил он, стараясь звучать непринуждённо. — Сидит по уши в документах.
— Совсем загонял девочку, — мягко упрекнула Маргарита Георгиевна, аккуратно промокнув уголки губ льняной салфеткой. На её тонком запястье, удивительно изящном и молодом для её возраста, поблёскивал дорогой браслет с изумрудами, тонко переливаясь в свете хрустальной люстры.