Алия шла медленно, спокойно, но разговора сама не начинала, дожидаясь того, что скажет ей дед.
— Сейчас ты думаешь, — спокойно заметил Ахмат, — что мы принесли тебя в жертву, отдали тому, кто больше дал за тебя.
Лия закусила нижнюю губу, Ахмат читал ее как открытую книгу.
— Но знаешь, в чем глубокая мудрость веков, девочка? — он присел на скамейку в беседке и кивком головы предложил присесть и внучке.
— В том, — продолжал, — что любовь — это никакая не гарантия счастья, Алият. Люди могут любить друг друга, и причинить адскую боль. Предать. Продать. Изменить. Сердце будет рваться на части от этого, девочка, а любовь станет ненавистью. Ни одна семья в мире от этого не застрахована. Согласна?
Лия молча кивнула, понимая, что старик прав.
— Наши традиции, Алият, велят нам следовать не только и не столько зову сердца, инстинктов, которые делают нас зверями, а разуму. Верность семье, Алия — вот основа нашей жизни. Без семьи человек в горах не выживет. Без семьи человек в горах — смертник. Самое страшное у нас — потерять свою семью. Поэтому, девочка, выдавая тебя за Ахмата, я не любовь тебе дарю, а семью.
Алия снова промолчала.
— Характер у Ахмата тяжелый, это правда. Но жена, пусть и вторая, взятая по законам шариата, так же священна, как и первая, и третья, если она будет. Ты получишь защиту, ты получишь стабильность, уверенность в завтрашнем дне. Твои дети родятся от сильного мужчины, станут опорой нового клана. Ты получишь уважение как мать и жена. И со временем поймешь, что я прав.
Лия упрямо молчала.
— А еще, — продолжил старый Ахмат, — я вижу то, чего сейчас не видишь ты. Ахмат — сильный мужчина, а ты — сильная девушка. Возможно, самая сильная из моих внучек. И если твоя гордость и твое упрямство этому не помешают, ты обретешь в этом браке не только стабильность, но и ту самую любовь.
Губя девушки тронула едва заметная горькая улыбка.
— Любовь, по-вашему, это быть законно изнасилованной в день своей свадьбы, да? — не удержалась она. — Это закон гор?
Старик нахмурился, но сдержался.
— Если ты свое упрямство и безрассудность вперед разума поставишь, то да, — отрезал он. — А если глаза откроешь, и чуть глубже посмотришь, то многое увидишь!
— Что, например?
— Что Ахмат готов стать тебе мужем не только по зову долга, но и по зову сердца.
Лия подняла на деда свои большие глаза.
— Мужчинам сложно выразить свои чувства, девочка, — старик поднялся со скамьи. — Мы вообще мало вас, женщин, понимаем. Поэтому порой совсем не знаем, как с вами разговаривать. Я вот до 80 дожил, и до сих пор не знаю. И Ахмат тоже. Вся надежда на вас, на женщин. Мудрые умеют слышать без слов, глупые — теряют надежду на счастье.
С этими словами он медленно побрел по дорожке из гравия, оставив Лию одну. Оставалась одна у него надежда, что внучка поймет, что он желает ей счастья. Пусть и все еще зол, что его сын сделал выбор не в пользу семьи.
Лия смотрела в след старику с жалостью и презрением. Красиво говорил, красиво обосновывал, забывая однако, что под красивой обложкой пряталось простое оправдание всего того насилия, которое она увидела за эти недели в этой семье. Только что старик намекнул ей, что Ахмат испытывает к ней чувства, пытаясь придать похоти и собственничеству вид яркой любви. Прав он был только в одном, дожив до 80 он так и не понял, что любовь — это не владение, любовь — это уважение. Так и не понял этот старик, почему его сын, ее отец, ушел из семьи, выбрал маму, выбрал настоящее, а не золотой фантик, внутри которого ложь, лицемерие и подлость, оправданная традициями, религией и обрядами.
Никогда на месте Ахмата Магомедова Лия не смогла бы представить своего отца, с его трепетной любовью к матери, с его светом в глазах, с его уважением к своим девочкам. Он ревновал жену, но никогда не отыгрывался на ней, не заставлял ее прятать сияющие глаза, не закрывал от мира. Он шел рядом с ней гордо, а вслед им неслись слова восхищения: красивая пара.
И Лия знала точно — будь жив отец, никогда бы эти шакалы не посмели сделать то, что они сделали. Отец горы бы до основания срыл, но не позволил бы случится этой позорной свадьбе.
О том, что будет после торжества, Алия заставляла себя не думать.
Потому что, просыпаясь ночью в холодном поту, с ужасом представляла себе жадные руки чужого мужчины на теле. Его губы, его тело.
Ахмат был красивым — этого она отрицать не могла, но вызывал у нее только неприязнь и отвращение. И никакие его подарки не могли этого изменить. Он относился к ней как к вещи, она платила холодной ненавистью и брезгливостью — слишком хорошо представляла себе, на что способны такого рода мужчины. Насмотрелась на практике у Муратовой.