Это только в романах романтизируется собственничество, только в дешевых романах абьюз приравнен к любви, а подарками и навязанными красивыми ухаживаниями можно растопить сердце гордячки. Лию тошнило от этого всегда, вызывало брезгливость и гадливость, но даже в самых страшных кошмарах она не могла себе представить, что сама окажется на месте тех несчастных, которых хотела защищать в жизни.
В свои 23 года, уже 23, она никогда ханжой не была, но всегда верила, наивно верила, что найдется тот, с кем рядом ей будет хорошо и комфортно, чьи поцелуи вызовут у нее не просто мурашки по коже, а нечто большее, сильное. Понимала, что нет вечной любви, что все в жизни меняется, но в глубине души хотела, чтобы ее первый мужчина ее любил. И хотела любить сама. Как мама и папа.
Теперь ее осторожность и разборчивость стали проклятием. Лучше бы она переспала со своим другом на первом курсе, чем то, к чему ее готовили через несколько дней. Лучше бы отдалась незнакомому парню в клубе, но сама, по своей воле и по своему решению. Потому что сейчас от нее уже ничего не зависело. И именно чудовище Ахмат получит то, чего так желает — иллюзий Алия больше не питала.
Каждая минута, каждая утекающая секунда приближали момент, которого она боялась до внутренней истерики.
20
Ахмат не знал меры в своей щедрости — или, что точнее, вовсе не собирался её знать. Его дары, появлявшиеся в доме один за другим, будто бесконечный поток, в котором золото и шелк заменяли слова, вызывали у женщин открытое восхищение и восторженный шёпот, а у мужчин — сдержанные хмыканья, за которыми таилась смесь уважения, зависти и осторожности. В этом царстве подарков каждая вещь была не просто дорогой — она что-то значила, несла послание, и Лия понимала это слишком ясно: её будущий муж не только обладал богатством — он умел им пользоваться как оружием.
Одежда — дорогая, изысканная, от известных во всем мире брендов, национальная и светская. Сейчас уже Лия знала, что из этого дома не заберет ничего, что не было бы подарено мужем. Тяжёлые украшения из чистого золота, усыпанные драгоценными камнями — рубинами, сапфирами, изумрудами — блистали так ярко, что блеск резал глаза. Ахмат не признавал ни скромности, ни умеренности — в каждом украшении чувствовалась его безапелляционная природа мужчины, который берёт то, что хочет, и подчёркивает это жестами, лишёнными сомнений. За всю жизнь у Лии были подаренные отцом украшения — маленькие серьги с брильянтами, несколько жемчужных кулонов, и кольцо, подаренное родителями на совершеннолетие с маленьким изумрудом. Она редко носила что-то дорогое, предпочитая естественность и удобство. Да и занятия спортом не располагали к ношению драгоценностей.
Сейчас же, когда тетки заставляли ее примерять все новые и новые подарки жениха, ощущала себя или новогодней елкой, или жертвой, которую готовят на убой.
За три дня до свадьбы в дом приехала мать Ахмата Халима — высокая красивая, еще совсем не старая женщина с глубокими синими глазами и его самая младшая сестра — Лейла — энергичная девочка лет 13. Женщина улыбнулась будущей невестке сдержанно, но не холодно и не высокомерно, а после и вовсе забрала ту пройтись по магазинам Махачкалы.
Алия поверить не могла, что ее отпустили.
Они ехали по залитым светом улицам города, и Лия решилась открыть окно, подставляя лицо горячему ветру, вдыхая запах такого близкого моря. На несколько секунд она точно вернулась к нормальной, светской жизни. Но тот час взяла себя в руки и посмотрела на Халиму. Женщина не сказала ни слова, только улыбнулась понимающе.
— Насиделась дома? — ненароком спросила Халима, когда они зашли в здание одного из торговых центров города.
Девушка молча кивнула, слегка покосившись на огромного мужчину, исполняющего роль водителя и охранника одновременно.
— Отдохни от родни, — тихо засмеялась Халима, предлагая девушке присесть за столик кофейни и отдавая Лейле одну из карточек, чтобы девочка прошлась по магазинам сама, оставив их наедине. — Семья — это семья, однако они бывают очень…. Надоедливыми.
Не то слово, — едва не брякнула Алия, но вовремя прикусила язык. Она еще не понимала этой женщины, не представляла себе, как можно с ней общаться. Халима с одной стороны была матерью Ахмета, с другой стороны не походила на женщин семьи Алиевых. Те, не смотря на богатство, одевались ближе к традиционному, повязывали голову платками, строго соблюдали правила. Она же, хоть и была в платке, повязала его небрежно, стильно, с изяществом, до которого самой Лие было расти и расти. Платок для Халимы был не только и не столько предметом культа, сколько аксессуаром, украшением, которое она несла с королевским достоинством.