Безмолвный водитель привез их на окраину города, к большому двухэтажному дому, где на пороге ждала Халима. Лия ощутила, что настолько устала за этот бесконечный день, что даже не очень соображает, что делает, машинально исполняя предписанные обычаи.
Ахмат повел ее на второй этаж, к одной из комнат, открыл дверь, пропуская внутрь.
Комната утопала в цветах, они были повсюду: огромные букеты стояли на прикроватных столиках, вдоль стены, на туалетном столике, а на широком подоконнике разместились массивные вазоны, переполненные свежими цветами, так что стекло окна полностью скрывалось за живой стеной лепестков. Аромат был густым, тягучим, сладким — почти одуряющим, как благовония из восточной сказки, которые медленно крадут способность ясно мыслить.
На полу лежал мягкий ковёр цвета слоновой кости, и когда Лия ступила на него, её босые ногти буквально утонули в глубоком, пушистом ворсе. Свет был приглушён — лишь тёплые бра на стенах разливали по комнате мягкое медовое сияние, сглаживая контуры предметов и растворяя тени. И среди этого золотистого полумрака в центре стояла широкая кровать — огромная, с высоким изголовьем и сложной резьбой, покрытая тяжёлым шёлковым покрывалом цвета шампанского.
Лия замерла на пороге спальни, понимая, что не может пройти дальше — ноги ей больше не повинуются.
— У тебя есть пять минут, — услышала позади ровный голос Ахмата и услышала, как захлопнулась за ним дверь, оставляя ее в полном одиночестве.
Она опустилась прямо на пол, глядя на руки, что ходили ходуном. Кое как справилась с платком, начала расстегивать платье, застревая пуговицами в каждой петельке — не слушались пальцы, ставшие точно деревянными.
За дверями слышала, как Ахмат говорит с кем-то по телефону, и голос его внезапно становился все злее и злее. Неужели стало понятно, что сбежала Зарема?
От страха Лия побелела как полотно, стараясь справится с одеждой быстрее, чтобы не злить мужа еще сильнее.
Он вошел в комнату стремительным шагом, сильно ударив дверями.
Лия вскочила на ноги и машинально отшатнулась от него.
— Ахмат…. Пожалуйста…. Я не успела…. Мне нужно еще пять минут, не больше, — зачастила она.
— Кто такой Андрей Резник? — зло спросил он, прищурив синие, ледяные глаза, в которых плясал бешенный огонь.
24
Лия тряхнула головой, судорожно соображая, о чем говорит Ахмат.
— Я…. не знаю, Ахмат….
— Не ври мне, — он сделал к ней шаг, красивое лицо исказилось в гримасе ярости, — не ври мне, Алият! Почему этот московский ублюдок послал своих псов выспрашивать обо мне?
Лия попятилась назад в ужасе от которого кружилась голова.
— Ахмат… — голос прозвучал жалко и сломано, — я не знаю… клянусь тебе, я не знаю.
Мужчина в один шаг оказался около нее и схватила за руку, оставляя на тонком запястье огненные следы.
— Вынюхивает, выспрашивает, а ты — не знаешь? Твой любовник? Твой… парень? — он выплюнул слова с ненавистью и злобой.
— Нет! — Алия почти взвизгнула, стараясь докричаться до мужа. — Я не знаю его, не слышала его имени…. Ахмат, пожалуйста… мне больно….
Но тот лишь сдавил запястье сильнее, с силой рванув платье с плеч девушки. Ткань затрещала, золотые пуговицы драгоценным дождем посыпались на пол, растворяясь в пушистом ковре. Ахмат срывал одежду с такой яростью и ненавистью, что кусочки ткани буквально резали тонкую кожу Алие.
— Боишься меня? — рыкнул он, с силой разводя руки девушки, которыми она безуспешно пыталась прикрыться.
— Да…. — прошептала она, сжимаясь. — да….
Он схватил её за подбородок так резко, что она едва не вскрикнула вновь. Его пальцы сжались железным обручем, вынуждая поднять голову. Он заставил её смотреть на него, в лицо, изуродованное гневом, в ледяные глаза, в которых вспыхивал безжалостный огонь.
— Чего бояться, если ты девственница? — прорычал он, и в голосе его было и презрение, и ярость, и что-то куда более опасное — навязчивая собственническая страсть.
В эту секунду не осталось ничего от того мужчины, что сидел рядом с ней за свадебным столом: спокойного, властного, вежливо обходительного. Маска слетела. Перед ней стоял не жених, не муж — зверь, который не собирался делить её ни с кем: ни с прошлым, ни с будущим, ни даже с её собственной волей.
Схватил за шею, впиваясь в губы жестоким поцелуем, срывая белье — последние остатки ее жалкой защиты.
Лия задыхалась, машинально ища опоры. Ее рука нащупала вазу с цветами, и она не задумываясь опрокинула ее на мужчину.