Тот инстинктивно отпрянул, заматерился, всего лишь на долю секунды выпуская контроль из рук, Лия же молниеносно бросилась в ванную и закрыла двери на замок, тяжело дыша. Слезы катились по щекам, они больше и не думала их стирать, понимая, что выиграла в лучшем случае несколько минут.
Двери сотряс страшный удар.
— Открывай, сука!
— Ахмат…. Я открою… пожалуйста…. Не надо…. — умоляла она рыдая, как маленькая девочка. — Да мне минуту, и я открою.
— Я тебя убью, шлюха, — донеслось из-за дверей. — Уничтожу всю твою лживую семью, дрянь! Открывай!
— Ахмат… я не лгу, — Лия захлебывалась слезами, — я не лгу…
— Открывай!
Деревянные двери не выдержали натиска разъяренного мужчины, щеколда вылетела с тихим хрустом, пуская к ней зверя.
Ахмат ворвался в ванную и со всей силы ударил Лию по лицу.
От силы удара она отлетела и ударилась о перегородку, покрытую мраморной плиткой. Боль вспыхнула в голове, на несколько секунд заменяя собой всю реальность. Лия упала на пол, а Ахмат схватил ее за волосы, намотал на кулак и поволок в комнату, грубо швыряя на кровать.
— Нет! Ахмат, нет! — она попыталась перекатиться на другую сторону, чем только сильнее разозлила мужа.
Озверев, он несколько раз снова ударил ее по лицу, по шее, по груди.
От боли девушка задохнулась, не в силах ни сопротивляться, ни кричать.
Ахмат за волосы снова подтащил ее к кровати, швыряя на постель лицом вниз.
Одной рукой держал за волосы, другой развел ноги.
Лия дергалась, пытаясь вывернуться, плакала, умоляла, но вряд ли до него доходил смысл ее слов.
А потом ее точно пронзило раскаленным железом. Она завыла, заорала дернулась и… потеряла сознание. Всего лишь на несколько мгновений. А когда пришла в себя — кричать больше не могла.
Только раскрывала рот в безвольной попытке выдавить хоть звук, рыдая и сжимая руками холодные шелковые простыни, пока Ахмат упивался своей злобой и ненормальной страстью.
А потом наступила оглушительная тишина, после короткого, полного ярости и наслаждения стона.
Её тело содрогалось, грудь судорожно рвалась, хватая воздух, но кислород будто не доходил до лёгких. Она плакала так, как плачут не от обиды и не от страха, а от боли, которая разрывает сознание изнутри, выворачивает нервы и ломает всё, что делает человека живым. Боль была в каждой клеточке, в каждом нервном окончании, в каждой мышце, в каждой линии, где ещё минуту назад было её тело — а теперь только чужая, растоптанная оболочка.
Она чувствовала, как по внутренней стороне бёдер стекает что-то тёплое — вязкое, тяжёлое. Капли падали на белоснежные простыни и расползались тёмными, почти чёрными кляксами. Запах крови перебил приторный аромат цветов.
Ахмат тяжело дышал, прижимая ее к матрасу всем своим весом, — молчал, словно ничего не произошло. И только его дыхание, неровное и злое, нарушало эту страшную тишину.
Затем он медленно перекатился на спину и какое-то время просто лежал рядом, глядя в потолок. Когда же повернул голову и посмотрел на неё, его взгляд на краткий миг потускнел — будто он впервые увидел, что именно лежит рядом с ним: не женщина — изломанное тело.
Он коснулся её бедра — слабое, осторожное движение, — и выругался шёпотом, глухо.
— Алият… — позвал по имени.
Она не ответила. Она свернулась в себя, как зверёк, зажатый капканом, инстинктивно пытаясь стать меньше, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть — только бы не чувствовать того, что пульсирует внизу живота огненной мясорубкой. Каждое дыхание отзывалось в теле тупой пульсацией боли, как будто там, внутри, оставили металлический крюк.
— Алият, — повторил он, коснувшись её плеча.
Она сжалась еще сильнее, зажмуриваясь. Нет…. Нет… второй раз она этой пытки не вынесет… не надо…
— Лия…. — он встал с кровати, осматривая все вокруг — словно только что проснулся.
— Тебе нужно… — он запнулся. — Нужно в… душ.
Наклонился над распростертым телом и осторожно попытался поднять ее на руки.
Острая боль резанула все тело, Лия застонала, откидывая голову назад.
— Не… трогай… не надо… — голоса почти не было, только сдавленные слова, отдельные звуки.
Ахмат облизал враз пересохшие губы и все-таки поднял девушку на руки.
Она даже не сопротивлялась, только безостановочно рыдала. Боль внутри живота становилась то сильнее, то слабее, вспыхивая вновь и вновь от малейшего движения.
Она пыталась остановить слезы и не могла. На все действия Ахмата, когда он занес ее в душ и бережно посадил в ванную, помогая вымыться, она только плакала, захлебываясь слезами, прижимая колени к груди, закрываясь, зажимаясь, мечтая, чтоб ее больше не трогали.