Врач вышла. Ее покрасневшее лицо было искажено гневом и горечью, но она остановилась перед мужчиной.
— Ваша жена спит, — ровно сообщала она.
— Я могу к ней зайти? — Ахмат смотрел с надеждой.
— Да, — кивнула женщина, — если хотите, чтобы она сошла с ума — проходите, молодой человек.
Халима закусила костяшки пальцев, отталкивая сына от палаты. Магомедов растеряно подчинился матери, а потом, когда страшный смысл слов до него дошел, отступил.
Упал в кресло и закрыл лицо руками.
Три дня. Лия открывала глаза на рассвете, наблюдая за восходом солнца, а вечером провожала глазами темнеющие облака на небе. Она не вставала, не говорила, не реагировала на врачей и на дежурившую около нее Халиму. Она не смотрела на цветы, которые охапками приносили в ее палату, не вступала в разговоры. Она просто смотрела на небо — на то единственное, что пока ей не было безразлично.
Первый день малейшее движение причиняло боль, даже попытка сходить в туалет обернулась пыткой. Придерживающая ее Халима, только поморщилась, как от боли, видя насколько больно Лии. Женщина не оставляла ее одну ни на минуту, даже когда девушка спала — это Алия знала точно — чувствовала. Они боялись за нее, и боялись, что она что-то сделает с собой или попытается бежать, или….
И все же впервые Халима была не просто матерью монстра — она ухаживала за Лией как за дочерью. Впрочем, теперь ту такая забота не трогала — она поняла цену заботы в этом мире. Джейран тоже заботилась, Ильшат, Патимат, теперь Халима. Заботились как о дорогой вазе, или породистой лошади, но не как о человеке. Она никогда не была для них человеком, личностью, субъектом.
Только для Заремы.
Лия оторвалась от неба и прикрыла воспаленные глаза. Удалось ли Зареме сбежать? Только бы удалось… может, хоть она проживет свою жизнь свободной и счастливой, со своими ошибками и своими решениями.
В свою свободу Лия больше не верила.
Она умрет. Не сегодня, и не завтра. Ей не дадут это сделать сразу. Но через время снова отдадут чудовищу, который завершит начатое.
Смерти Лия не боялась, уже не боялась. А вот боли — да.
Стоило ей подумать, что Ахмат снова приблизится к ней, как все тело охватывала паника, настоящая, непреодолимая.
Второй раз она этого не переживет. Лучше уж самой. Быстро и надежно.
Может Зарема останется с мамой, станет ей той дочерью, которой не смогла стать сама Лия. Сможет полюбить мужчину, познать его любовь, чего уже никогда не будет у нее самой. Может у них будут дети, и если одну из них назовут Лия, она будет счастлива. Там, откуда нет возврата.
Слеза выкатилась из глаза и засохла на щеке.
— Дочка, — Халима занесла в палату поднос с едой, — нужно поесть.
Не дочка. С дочкой, с Лейлой, вы бы не позволили такого сделать.
Но она послушно села на кровати и принялась жевать, не чувствуя вкуса, не ощущая запахов.
— Алият, — женщина присела на край кровати. — Ахмат… — при этом имени девушка невольно сжалась, втянула голову в плечи, — мой сын… он сожалеет. И хотел бы вечером зайти к тебе.
От страха ладони враз вспотели, а вилка выскользнула из рук.
— Дочка, — Халима покачала головой, — я буду рядом. Он только… только хочет знать, что ты идешь на поправку. Он… в тот вечер он разозлился. Алият, он совершил ошибку, которую осознал. Для мужчин нет ничего страшнее, чем знать, что девушка, его жена, уже принадлежала другому. Я предупреждала тебя не злить его… предупреждала…
Не злить.
Глаза закрылись сами собой.
Она права — злить нельзя. Зверю нужно просто подчиняться. И тогда не будет больше такой боли.
Она во всем права.
Лия чувствовала пустоту, названия которой не было. Ничему эти месяцы ее не научили, глупую девчонку с непомерным гонором. Сотни и тысячи женщин во всем мире не могут вырваться из-под этой страшной силы, которую навязывают им мужчины. Почему она решила, что с ней будет по-другому? Чем она лучше?
Сама навлекла на себя этот кошмар.
Никто не придет на помощь, никто не вытащит из болота холода и ужаса. Нужно просто закрыть глаза и принять то, о чем ей столько времени твердили старшие — Халима, дед, тетки.
Халима видела, что Лия точно засыпает, впадает в сонное, нездоровое безразличие, которое пугало ее гораздо больше смеха или слез. Слезы можно осушить, смех — вылечить. А этот пустой взгляд — он мертвый, почти мертвый.
— Лия, — прошептала она, садясь рядом и сжимая лицо девушки в ладонях, — умоляю тебя, прошу тебя, постарайся взять себя в руки. Постарайся не злить Ахмата. Ради самой себя. Ради вашей семьи.