— Завтра я тебя выписываю, Алият, — начала без вступления.
Девушка ничего не ответила, только подняла глаза к потолку.
— Я оттягивала как могла, — заметила врач, — но больше не вижу возможности это делать. Ты — почти здорова, угрозы жизни нет, антибиотики мы тебе прокапали. Ты молодая, восстанавливаешься хорошо, необратимых последствий нет.
Лия снова ничего не ответила, сдерживая эмоции.
— Девочка, — женщина смотрела внимательно, очень внимательно, — завтра, перед выпиской, я поговорю и с твоим мужем. Скажу ему, что тебе приписан половой покой еще 10 дней — больше он мне не поверит. Это единственное, что я могу для тебя сделать.
Алия кивнула, чувствуя благодарность. Да, это всего лишь 10 дней, это целых 10 дней.
Ожидала, что женщина уйдет, но та сидела и молчала.
— Алият… я здесь работаю три года. К нам привозят девушек… разных. И в разном состоянии. Некоторых — повторно. Кого-то — регулярно. Чем больше ты сопротивляешься… при акте… тем сильнее повреждения. Мужчины звереют, начинает играть не разум, а инстинкты. Для твоего физического здоровья, как врач, я обязана дать единственный практический совет, который действительно снижает риск повторной травматизации: не сопротивляйся. Он всё равно возьмёт своё. Но последствия для тебя могут быть… — она осеклась, подбирая точное слово, — необратимыми. Поэтому — замри. Отключись. Перетерпи. Считай про себя до ста и обратно, думай о чём угодно, уходи мыслями. Но не зажимай мышцы — спазм только усиливает боль и способствует разрывам. Постарайся расслабиться настолько, насколько сможешь. Я понимаю, как это звучит. Но я говорю тебе не как женщина. Как врач.
Она наклонилась чуть ближе, понизила голос:
— Средняя продолжительность полового акта у мужчин — от двух до десяти минут, в некоторых случаях до пятнадцати. Это не вечность. Это время просто надо пережить, чтобы остаться живой и невредимой.
Лия смотрела на врача и не могла ушам поверить.
— Ты молодая, девочка, не опытная, — врач поднялась. — Твой муж хотя бы ценит тебя, я бы сказала на данном этапе — влюблен. Но не жди от него терпения, Алият. Не с его характером, ни с его властью, ни с его положением. Не питай иллюзий, что сможешь договориться или что он отпустит тебя. У нас разводы — редкость, тем более в его кругах. Он вложил в тебя слишком много… — она горько улыбнулась, — да, я видела фото с вашей свадьбы, там был мой брат — владелец этой клиники. Не питай иллюзий, не жди чуда, девочка, я за свои 45 лет их не видела. Чем скорее ты смиришься со своим положением, тем легче тебе будет. Может, даже полюбишь со временем, он вроде не самый плохой экземпляр…
Она направилась к выходу, но остановилась на пороге.
— И не возвращайся к нам, иначе чем на роды.
Лию от этих слов заколотило, но женщина больше даже не оглянулась. Вышла, плотно притворив за собой двери, оставив девушку одну в темноте.
Алия повернулась на бок и зажала во рту кулак, чтобы не закричать. Закрыла глаза, восстановила дыхание. Лежала и вдруг приняла для себя одно решение, после которого стало легче дышать.
Страшное решение.
Засыпая, снова, как и каждый вечер до этого, представила перед собой красивое, волевое лицо Андрея Резника. Как он говорит перед камерами, как сидит на пресс-конференции. Представила себе его голос, который никогда не слышала. Наверное, у него красивый голос. Представила, как он улыбается. И улыбка красивая, а главное — спокойная.
Они, вероятно, никогда не встретятся. Их дороги никогда не пересекутся.
Но пока она ещё жива, никто не отнимет у неё право мечтать хотя бы в темноте.
30
Утром первой приехала Халима — привезла чистую одежду, обувь: изящный спортивный сарафан, удобные балетки, светло-розовый платок, который повязала кокетливо, игриво оставив выбивающиеся пряди на длинных волосах.
— Ты красавица, — заметила она, чуть приобнимая девушку за плечи. Сказала без зависти, без игры, без фальши — просто констатировала факт. И Лия вдруг поймала себя на странной мысли: в другой жизни, при других обстоятельствах, эта женщина могла бы стать идеальной свекровью. Халима была умна, спокойна, упряма, но справедлива; её остроумие не ранило, а согревало; а в поступках её чувствовалась не напускная, а настоящая доброта.
Лия машинально бросила взгляд в зеркало. В отражении она увидела молодую женщину с длинной шеей, мягко очерченными скулами и карими глазами, в которых пряталась усталость, тяжелее всякой болезни. «Красивая», — будто со стороны подумала она… и тут же отвела глаза. Зачем ей эта красота? Что толку в ней, если она давно перестала принадлежать самой себе? Что она теперь — не человек, а трофей, предмет, собственность?