Не выдержала — застонала от шока и унижения и острого горячего желания, которое внезапно стало непереносимым.
Ахмат продолжал ласкать, теперь уже зная, что делает и как. Доводил до края, отступал и снова подводил ко краю, не давая девушке ни вырваться ни отстраниться. Она плакала, то ли от боли, то ли от того, что он не дает ей большего.
— Назови меня по имени, — услышала приказ.
— Ахмат….. Ахмат!
— Скажи, чего хочешь, Алият. Давай… — к губам прибавились руки и не только руки. Он умело управлял ее желанием, не давая разрядки.
Она в кровь искусала губы, а он не давал ей уйти.
— Скажи, Лия… — почти рычал, сам сдерживаясь из последних сил. — Скажи.
— Я хочу…. Хочу тебя… — прошептала она и тут же получила то, что хотела. До края. Больно, но боль была сладкой.
А потом накрыла горячая, обжигающая волна, от которой содрогнулось тело, распалась на части ее суть, ее личность, ее гордость.
Она лежала на столе, не имея сил даже по шевелиться и беззвучно плакала.
Ахмат стоял рядом, тяжело дыша. А потом, не выпуская ее из рук, не рассоединяясь с ней сел в кресло и положил на себя, не позволяя даже шевелиться.
— Ну вот и все, моя нежная гордячка. Ты проиграла мне, мой сокол. Проиграла в чистую, — прошептал он, поднимая заплаканное лицо, целуя в губы. — Теперь ты моя, любимая. Только моя. И телом, и душой. А я — твой муж, Лия, до конца.
Она зажмурилась не отвечая. Он прав, он был во всем прав. У нее нет будущего, кроме того, что приготовил он.
— Не плачь, Лия, — Ахмат почти просил. — Пожалуйста. Я — не чудовище, и я дышать без тебя не могу, соколенок. С первой минуты как увидел, там, на дороге. Ты — моя женщина, ты — мое счастье, неужели ты этого не понимаешь? Мой характер — это мое проклятье, порой у меня в глазах темнеет от ревности. Я ревную тебя ко всему — к прошлому, которого я не видел, к каждому взгляду, к каждому мужчине, который мог быть рядом. Это не злость, Лия. Это… страх. Страх потерять. Пойми меня, девочка. Лия, посмотри на меня, открой глаза. Я развелся с Айшат официально. Слышишь? Сегодня мне позвонили и сообщили, что все готово. Завтра заберу документы в городе — специально для этого туда еду. И сразу вернусь к тебе. Нет, моя девочка, Айшат останется женой по традиции — я не стану унижать ее окончательным разводом, я давал ей слово и его сдержу, но только ты будешь моей женой и по закону России, и по закону этих гор.
Лия хотела опустить голову ему на грудь, но он не позволил.
— Лия, — заглянул прямо в глаза, — у меня будут женщины, другие. Ты уже поняла, что мой характер…. — он сглотнул. — Бывает, что в своей ярости я не вижу берегов. Пройдут плохо переговоры, вызверят партнеры, что-то пойдет не по плану…. Как сегодня, когда эти туристы… так не вовремя попались. И я могу сорваться. Но никогда, Алият, я не стану этого делать на тебе. Если почувствую, что во мне поднимается эта тьма — просто не приду домой. Пережду, остыну, уйду к тем, кто вытерпит мой нрав и наклонности. А потом вернусь к тебе. К моей женщине. Моей горянке. Моему гордому, сильному соколу.
Лия не переставала плакать, слезы катились сами, но Ахмат не злился. Вытирал их ладонями, обнимая.
— Ты видишь, что я могу дать тебе радость, счастье, детей, Алият. Наша семья будет крепкой и сильной. Как только ты забеременеешь, мы поедем к твоей маме. Я сам попрошу у нее прощения за все, и поблагодарю за тебя, моя любовь. Если хочешь — позвони ей, поговори, успокой…. — он потянулся и взял со стола телефон, протягивая Лии.
— Не сейчас… — едва слышно прошептала девушка. — Она услышит, что я плачу…
Мужчина согласно кивнул, снова обнимая ее, позволяя выплакаться, успокаивая.
Сидели долго, очень долго, солнце полностью село за горы, погрузив кабинет во мрак, освещаемый только лунным светом.
Ахмат бережно поднял жену на руки.
— Тебе нужно в душ, Лия, — прошептал на ухо. — Иди, ложись спать. Я встану очень рано, не буду тебя тревожить. И приеду поздно, девочка моя. Не жди завтра ночью. Я вернусь к тебе, моя девочка, моя проигравшая, выигравшая гордячка.
Поцеловал в губы и отпустил от себя.
Алия повиновалась, на ватных ногах прошла в душ.
Вымылась, вытерлась, легла в теплую постель.
В душе ее больше не существовало. Лия — умерла. А надежда была ложной и пустой.
Первый раз перед глазами не встало лицо Андрея. Она не имела права больше даже думать о нем, касаться его образа своими грязными мыслями, потому что только что лишилась души.
37
Она стояла на краю обрыва, подставляя лицо солнцу. Легкий горный ветер трепал пряди волос, касался щек, пах травой, камнем и водой. Это место — узкая площадка, выложенная плоскими серыми плитами, — находилось в двух шагах от дома Ахмата и давно стало для Лии единственным убежищем, точкой, где можно было дышать без страха. Внизу, в расщелине, между черных скал, гремела река: полноводная, живая, она клокотала, разбиваясь о камни, и бежала дальше, вниз, теряясь где-то за поворотом ущелья. На солнце вода играла бликами, ослепительно блестела, и Лия, стоя над этой бездной, могла часами смотреть вглубь, не думая ни о чем.