Внизу проскочила быстрая и стремительная тень. Остановилась под открытым окном, учуяв чужой запах.
Лия прищурилась всматриваясь при скудном свете ночи. Собака.
Огромная, быстрая и тренированная. А как иначе-то.
Девушка истерически хихикнула — жизнь легких путей не подбрасывает. И закрыла окно, возвращаясь в кровать.
Через два дня вечером, сказала Зарема. Значит собак точно уберут из сада, не дай бог покусают высоких гостей. А до того времени нужно быть спокойной и сдержанной. Вести себя как обычно. Есть. Много есть и много спать — потом понадобятся силы. Тело восстановилось, однако Алия и подумать не могла, сколько ей придется потратить сил на побег. Судя по всему дом на окраине города, значит можно и нужно еще будет добраться до полиции.
Она закрыла глаза, ощущая и возбуждение от принятого решения и спокойствие от того, что уже понимала, как действовать дальше.
Утром ее разбудили рано, в комнату зашла тетка Патимат, которую Лия мысленно звала «теткой Лидией»*, и повесила на стул новую одежду и платок.
Алия возражать не стала, переоделась, но к платку даже не притронулась. Патимат поджала губы, а потом обернулась к дверям. В комнату вошли двое мужчин. Из-за бород Алия не могла понять сколько им лет, но старыми они не выглядели. Может лет 20–25.
— Это твои братья, Алият, — заметила тетка. — Рамазан и Адам.
Сжав зубы, девушка кивнула, не ожидая ничего хорошего.
— Надень платок, Алият, — приказала Патимат. — Нельзя в присутствии мужчин с непокрытой головой ходить.
Лия почувствовала, как пальцы ног внутри лёгких тапочек онемели от нарастающего страха, но всё равно молча покачала головой. Это был вызов. Последний кусок её свободы, за который она держалась.
Один из братьев шагнул вперёд. Он возвышался над ней, плечистый, сильный; она едва доставала ему до плеча, но головы не опустила. Напротив — тело инстинктивно напряглось, как у кошки перед прыжком, мышцы собрали остатки сил, дыхание перехватило в груди.
И тогда он ударил.
Не по лицу — в солнечное сплетение. Быстро, резко, отточенным движением, в котором чувствовалась привычка и опыт.
Никогда в жизни Лию не били. Никогда. От внезапного удара всё внутри сжалось в комок, лёгкие взорвались от боли и пустоты. Дыхание оборвалось, в глазах вспыхнули искры, кровь ударила в лицо. Девушка покачнулась, ноги подкосились, и она медленно сползла на белоснежный ковёр, беззвучно открывая рот, пытаясь вдохнуть.
Она не могла не то что закричать — даже вздохнуть. Боль пронзала тело волной, холодный пот проступил на лбу, а перед глазами плясали пятна.
— Надень платок, — требовательно и ровно приказала Патимат, когда девушка смогла восстановить дыхание.
Алия с трудом поднялась на ноги — руки ее дрожали, голова кружилась, в ушах звенело. Все нутро кричало ответить что-то злое, язвительное, а разум приказывал молчать. Судя по готовности, братки, других слов к ним у нее не было, готовы сделать из нее отбивную, если станет упрямиться. И тогда о побеге можно забыть.
На глаза навернулись слёзы — не жалкие, а злые, горькие, от бессилия и унижения. Лия позволила им скатиться по щекам: пусть думают, что она сломалась, пусть радуются своей мнимой победе.
Всхлипнув, она подняла платок. Ткань показалась тяжёлой и чужой, к тому же Лия не имела ни малейшего представления, как правильно его надевать. Она растерянно мяла его в руках, как простую тряпку.
Патимат подошла ближе, запах её духов и печёного теста вплёлся в приторный аромат роз из вазы, и молча, без лишних движений, накинула ткань на голову девушки. Быстро, уверенно, будто делала это сотни раз. Сильные пальцы убрали под плотный материал длинные пепельные волосы, пригладили их, заправили, чтобы ни одна прядь не выбивалась наружу.
Закончив, женщина отступила на шаг и жестом велела следовать за ней.
Алия машинально двинулась за Патимат, чувствуя, как платок давит на голову и шею, лишает воздуха и одновременно — самого простого, что у неё ещё оставалось: права быть собой.
В просторном кабинете, куда ее привела женщина, уже сидел старик Ахмат. На этот раз он осмотрел внучку внимательно и одобрительно кивнул головой — ее одежда пришлась ему по душе. Лия мысленно показала деду фак.
— Садись, — приказал Ахмат и кивком головы велел Патимат выйти. Та повиновалась бесприкословно.
— Твой отец, Алият, — начал Ахмат, — сильно задолжал роду. Ты отдашь его долги.
Лия до крови прикусила щеку, чтобы не бросить в глаза старому козлу все, что она думает о роде в целом и о нем в частности. Понимала, что гнев бесполезен, а два амбала-братца могут ждать за дверями. Эти сектанты и слышать не хотели ни о законах, ни о светском государстве. Спорить с ними — она это уже приняла, — не имело смысла.