— Я не могу не думать, Зара… — вдруг вырвалось у Лии, будто сама не ожидая этой исповеди.
Зарема открыла глаза и медленно повернулась лицом к сестре, в темноте едва угадывались ее черты.
— Ненавижу его всей душой… но… — голос Лии упал до шепота, — иногда думаю… Может… я… зря…
— Что? — Зарема резко села на кровати. — Лия, что ты говоришь?
— Он зверь… — в темноте сказать это было легче, чем при свете дня. Слова текли, как кровь из старой раны. — Но… он… любил меня… по-своему, уродливо, но… никто больше так любить не будет.
Зара глубоко втянула воздух.
— Я тоже… думаю… — тихо начала Зарема, и в голосе ее послышалась та же горькая нота. — Алия, мой жених… старый… мерзкий… но… я была бы его последней любовью… Понимаешь? Хоть чьей-то… А кому я нужна сейчас? Инвалидка… уродливое существо… — она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Я читала, читала, что они со мной сделали. Лия, я даже радости близости не познаю… Ты хоть красивая… у тебя есть шанс…
— Я — испачканная и изломанная, как и ты… — Лия говорила так же тихо, и в этом шепоте было странное утешение. — Зара, нам надо это принять. И жить с этим. Такой как Андрей… — имя вырвалось неожиданно, обжигая губы. — Таким мужчинам нужны целые женщины. Не сломанные. Не те, кого нужно собирать по кусочкам….
Зарема все поняла, перебралась к сестре и крепко обняла.
— Ты влюбилась, да? — прошептала она тихо.
Лия ничего не ответила.
— Мы могли бы любить так сильно… — прошептала Зара, прижимаясь лбом к плечу сестры. — Но кто полюбит так нас?
Обе беззвучно плакали в собственной боли.
44
В мягком, приглушенном полусвете ламп тихо играла ненавязчивая живая музыка. Негромкие переливы фортепиано переплетались с томным саксофоном, создавая интимную, почти приватную ауру. Звуки тонули в бархатной обивке кресел, впитавшей за годы шепоты тысяч разговоров, и растворялись в высоких сводчатых потолках.
Столы, укрытые тяжелым снежно-белым льном, были расставлены с таким расчетом, чтобы у каждой пары было свое уединенное пространство. Хрустальные бокалы ловили отсветы пламени и мягкого света из-под шелковых абажуров, отвечая им тихим, хрустальным перезвоном. Здесь царила особая московская магия — бурная жизнь мегаполиса оставалась за тяжелыми, обитыми дубом дверями, уступая место тихому шепоту, звону приборов и ощущению, что время замедлило свой бег.
Андрей увидел отца сразу, как только вошел в зал. Всеволод, спокойный и уверенный, как старый дуб, улыбнулся сыну. Они были похожи, очень похожи, точно две копии — одна моложе, другая — старше. И даже их мимика сразу выдавала родство — та же улыбка, быстрые и точные взгляды, которые говорили друг другу не меньше, чем слова.
— Привет, пап, — Андрей сел напротив. — Мама?
— Она подойдет чуть позже, — улыбнулся Всеволод. — Дала нам возможность поговорить.
— Все еще злится? — вздохнул Андрей.
— Скажем так, она все еще недовольна. Никак не может понять твоего разрыва с Есенией.
Андрей промолчал, не стал развивать неприятную тему. Да и как можно сказать родителям, что за последние три месяца он вспоминал о девушке, с которой встречался два года от силы пару раз и только когда она звонила? Она до сих пор числилась его помощницей в компании, но фактически все лето работала с его заместителем, а когда он вернулся — их отношения были строго деловыми. У Андрея хватило такта не увольнять ее, а у нее — не напоминать о прошлом. Иногда он ловил на себе ее взгляд, полный горечи и обиды, и понимал сам, что виноват перед ней — не объяснил ничего, не стал особо слушать доводы — собрался и уехал. А после, если и звонил сам — строго и по делу, держа руку на пульсе собственной фирмы.
— Что тебе еще надо, а? — все-таки не удержался Всеволод. — Ведь и умница и красавица, голова — дом советов. И тебя. Идиота, любит до сих пор…. Или, — прищурил глаза мужчина, — кто-то другой у тебя в мыслях?
Андрей поднял глаза на отца.
— Мы смотрим в разных направлениях, — суховато ответил он.
— О как? А ты что, ожидал, что твоя женщина будет счастлива тому факту, что ты лезешь в пекло, спасая незнакомую девчонку? Что с радостью бросится тебе на шею, с криками: молодец, дорогой? Да я бы сам тебя за такой фортель выпорол, да поздно! Бросил дела, бросил компанию….
— Это мои дела, папа, и моя компания, — Андрей начинал закипать, но пока держал себя в руках. — И дело с Алией тоже было моим. Мне помогал ты, мне помогали волонтеры и правозащитники из других городов, мне помогал Валера, который постоянно мне командировки фиктивные оформлял. Еся….