Остаток дня прошел спокойно: дубили шкуру и желудок, чтобы сделать мешок и бурдюк. Готовили колбасу: набивали кишки кровяными сгустками и рублеными каперсами. Последние нашла Пирра, и Гилас поглядывал на неизвестное лакомство с подозрением. А Пирра радовалась, что в кои-то веки знает что-то, чего не знает он.
В награду за вычищенную шкуру Гилас сделал для Пирры нож. Угрожающе острый обсидиановый клинок вставлен в рукоять из козьего рога, обмотанную сосновым корнем, чтобы не скользила в руке. Пирре нож очень понравился, потому что в Доме Богини ничего подобного уж точно не найдешь.
Когда мясо приготовилось, все трое накинулись на него с такой жадностью, что стало не до разговоров.
Разбойница все ела и ела. Живот у нее стал размером с дыню. Маленькая львица развалилась на боку и уснула: надо же переварить сытный ужин. Вокруг шеи малышки повязана увядшая Морская Лилия. Перед тем как покинуть ущелье, Гилас оставил подношение: козьи уши. А Пирра растерла сок двух цветков и по своему лбу, и по лбу Гиласа. Из третьего сделала что-то вроде ошейника для Разбойницы – пусть и она тоже получит благословение.
Наконец Пирра тяжело вздохнула и утерла с подбородка жир.
– В жизни ничего вкуснее не ела! А приятнее всего, что еда горячая! На Кефтиу вечно приходилось есть холодное. Мои покои дальше всех от поварни.
Гилас фыркнул:
– Ах ты, бедняжечка.
Пирра кинула в него панцирь улитки, потом улеглась на бок, задумчиво жуя стебель фенхеля.
– Ты ведь так и не рассказал, как научился ходить по следу. Ну и всему остальному тоже.
Гилас колючкой выковырнул улитку из панциря и съел.
– Один Чужак научил. Представляешь, так и не узнал его имя. Все звали его Лесной Человек. Но он как-то раз сказал мне, что родом из Мессении.
– А какой он был, этот Чужак?
– Один глаз, один зуб, и оба коричневые. Да и воняло от него, как от навозной кучи. Но про природу знал все. По полету ворона определял, будет ли дождь. А читать следы меня научил с помощью жука и горстки земли.
– Жука? – удивилась Пирра.
Гилас кивнул.
– Старик рассыпáл землю, я закрывал глаза, а он сажал на землю жука, и тот по ней полз. А я по следам определял, в какую сторону пошел жук. Ну, с землей было просто. Но потом он поменял землю на песок, и стало гораздо труднее. Но это еще что – после этого я жука по траве и листьям выслеживал. Так он меня учил много дней. Ох и надоело, должно быть, жуку!
Пирра удивилась:
– Ты выслеживал одного и того же жука? Каждый день?
Гилас расхохотался:
– Скажешь тоже! Тебя провести раз плюнуть.
Пирра улыбнулась и кинула в него еще один панцирь улитки.
– Но ходить по следу ты правда научился по жуку?
– Да, только не по одному и тому же!
Гилас перевернулся на живот и приподнялся на локтях.
– Иногда я думал: а вдруг этот старик мой отец? – произнес мальчик. – Однажды набрался смелости и спросил напрямик. Но он ответил, что нет. И все-таки сдается мне, старик что-то знал про моих родных. Жаль, я его расспросить не успел: бедняга от лихорадки умер.
Чуть помолчав, Гилас спросил Пирру:
– А кто твой отец?
– Не знаю, – пожала плечами девочка. – Когда мать решила завести ребенка, выбрала трех разных жрецов, чтобы никто из них не мог заявить на меня права.
Гилас опешил:
– Ты с ними знакома? С этими тремя жрецами?
Пирра покачала головой:
– Все трое погибли при землетрясении, когда я была маленькой. Так мне сказали, но, наверное, мать от них просто избавилась. Не хотела осложнений.
Гилас присвистнул:
– А тебе не хочется разузнать о них побольше? Мне всегда было интересно, что за человек мой отец.
– Зачем? Мне и с матерью проблем хватает.
Стоило подумать о Яссассаре, и девочка постаралась отогнать эти мысли.
Гилас пристально смотрел на Пирру:
– Как думаешь, она будет тебя искать?
Пирра потянулась еще за одним стеблем фенхеля.
– Ясное дело. Разошлет людей, куда только можно. Ни за что не отступится.
На секунду девочка представила мать в Зале Шепотов. Вот она вдыхает таинственное, загадочное благоухание Морских Лилий. Возможно, талакрейские Лилии уже послали с ветром свой аромат кефтийским сестрам. Тогда Лилии на Кефтиу знают, что Пирра здесь. Только бы Яссассаре не проговорились!
– Ни за что не вернусь, – произнесла девочка вслух. – Больше не смогу жить взаперти.
Пирра понимает: она сама себе противоречит. Пирра ведь недавно говорила, что жителей Кефтиу нужно предупредить о вторжении Воронов. По лицу Гиласа видно: мальчик подумал о том же. Но к счастью, говорить ничего не стал.