Мальчик застыл как статуя. Горячий ветер бил в лицо. Гиласа захлестнула волна отчаяния. Единственная деревня поблизости – та, где живет Хекаби. Туда лучше не соваться – слишком близко от шахт. Может, их с Пиррой никто не выдаст. Может, найдется подходящий корабль, готовый взять их на борт. Но вдруг их все равно поймают? Креон сидит у себя в крепости, будто орел в гнезде: все видит, разве от него скроешься?
– Гилас, – тихонько окликнула Пирра.
Мальчик бросил на нее предостерегающий взгляд.
– Дольше тянуть нельзя. Надо решать, что делать, – продолжила девочка.
– Ты опять про кинжал? – процедил Гилас сквозь стиснутые зубы.
Пирра кивнула:
– Другого такого шанса не будет. Сбежим с острова – упустим отличную возможность. Придется выбирать.
Гилас сердито пнул землю, вздымая облачко пыли.
– Мне до кинжала дела нет, – отрывисто бросил мальчик.
Пирра нахмурила темные брови:
– Прошлым летом ты был на все готов, лишь бы кинжал не достался Воронам. А теперь что изменилось?
– Целый год прошел, вот что. А шахты и вовсе у кого хочешь тягу геройствовать отобьют. Нет, теперь хочу только одного: отыскать Исси.
– А если боги не дадут тебе ее найти?
– Это еще почему? Чего они от меня хотят? – крикнул Гилас, повернувшись к дымившейся Горе.
Твердыня отразила его голос: «Хотят… Хотят… Хотят…».
– Не пугай Разбойницу, – строго велела Пирра.
Гилас молча отвернулся. Перед глазами так и стоял кинжал Короносов: широкая квадратная рукоять, блеск смертоносного, но потрясающе красивого клинка. Так и захотелось взять его в руку и поднять, чтобы сверкнул на Солнце. Почувствовать, как сила оружия передается тому, в чьих руках оно находится. А потом зашвырнуть поглубже на дно Моря.
– Нам от кинжала никуда не деться, – заметила Пирра, будто подслушав мысли Гиласа. – Что бы мы ни сделали, куда бы ни отправились. Нет, Гилас, не уходи. Дослушай. Мы не знаем, долго ли кинжал будет на Талакрее. Ясно одно: он здесь не насовсем. Вороны заберут его обратно в Микены, и тогда нам до него не добраться. Говорю же – это наш единственный шанс.
– А тебе-то какое дело до кинжала? – огрызнулся Гилас. – Тебя вся эта история вообще не касается.
– Неправда! Кефтиу – моя родина. Я не могу стоять в стороне.
– А вчера ночью клялась, что ноги твоей там не будет. Как же ты собираешься предупредить жителей острова и при этом не попасться матери?
Пирра вздрогнула, будто от удара.
– Я хотя бы попробую.
Девочка дотронулась до личной печати на запястье, и крошечный аметистовый сокол сверкнул на Солнце.
– Гилас, ты не случайно на Талакрею попал. Я тоже. И кинжал сюда не просто так доставят. А Оракул и вовсе без причины людей в Пророчестве не упоминает…
– Подумаешь, какая честь! Кто ее просил? – взорвался Гилас. – И вообще, с чего ты взяла, будто пророчество обо мне? Я не единственный Чужак на свете! Не буду воровать кинжал, и все тут! С тех пор как потерял Исси, я от нее все дальше и дальше! С меня хватит!
– А злишься ты только потому, что сам понимаешь: добыть кинжал правильнее всего.
– Плевать, что правильно, а что нет! Главное – Исси найти.
– Ну найдешь ты ее, и что? Думаешь, будете спокойно жить на Горе Ликас? А Вороны оставят вас в покое?
Гилас устремил на Пирру сердитый взгляд:
– Ты вчера спрашивала про мою мать. Представь, что мы с ней снова встретились. Что я ей скажу? «Помнишь свою единственную просьбу? Чтобы я позаботился о сестре? Ну так вот – извини, не справился». Я должен найти Исси. А все остальное – Оракул, Вороны, кинжал – только мешает.
– А я? – ровным, ничего не выражающим тоном спросила Пирра. – А Разбойница? Мы тоже тебе мешаем?
Гилас лишь молча смотрел на нее. Потом развернулся и зашагал прочь.
Через некоторое время мальчик вернулся.
Пирра сидела на том же месте, где он ее оставил. Рядом развалилась Разбойница. Маленькая львица слизывала с лап пепел. Завидев Гиласа, радостно вскочила и кинулась к нему, приветливо пофыркивая. Девочка даже головы не повернула.
– Прости, – буркнул Гилас.
Пирра кивнула:
– Ты меня тоже прости, но я свой выбор сделала. Поступай как знаешь, а я возвращаюсь. Буду думать, как украсть кинжал и предостеречь жителей Кефтиу. Да, Гилас, – и то и другое сразу.
– Совсем рехнулась? Сама ведь рассказывала, как там в крепости!
Пирра водила по земле обухом топора. Шрам серебрился на щеке бледным полумесяцем. Глядя на ее решительное лицо, Гилас невольно вспомнил мать Пирры, Верховную жрицу.
– А ты что будешь делать? – спросила девочка, не поднимая глаз.
– Пока не знаю.
Гилас приблизился к краю обрыва и уставился на Гору. Рассеянно скользнул взглядом по черному склону, спускавшемуся к заросшим ракитником протокам. Пахло пылью, тимьяном и дымом. Гилас понятия не имел, как поступить и на что решиться.