– Сомневаюсь, что он будет в аду, – мягко проговорил Пирлиг.
– Думаешь, я хотел бы попасть на ваши Небеса? – вопросил я. – Все эти священники, монахи и высохшие монахини? Я предпочитаю риск попасть в ад. Нет, отец, я уже не держу клятву, данную Альфреду. Ты можешь отправиться обратно и сказать ему, что нас больше не связывает ни клятва, ни вассальная зависимость, ни долг, ни верность, ничего! Он – паршивый, неблагодарный, пердящий капустой косоглазый ублюдок!
– Ты знаешь его лучше, чем я, – легко отозвался Пирлиг.
– Он может принять твою клятву и насрать на нее, – прорычал я. – Ступай обратно в Уэссекс и передай ему этот ответ.
Чей-то крик заставил меня повернуться, но это всего лишь слуга орал на упирающегося коня. Один из господ уезжал и, очевидно, рано пустился в путь. Несколько воинов, в шлемах и кольчугах, уже сидели в седлах, в то время как седла двух лошадей были пока пусты. Двое людей Рагнара побежали к воротам под нами, и я услышал, как поднимают засов.
– Альфред меня не посылал, – проговорил Пирлиг.
– Ты хочешь сказать, что все это твоя затея? Прийти сюда и напомнить мне о моей клятве? Мне не нужно о ней напоминать.
– Нарушить клятву – это…
– Знаю! – закричал я.
– Однако люди все время нарушают клятвы, – спокойно продолжал Пирлиг, глядя на юг, где первый серый свет зари коснулся вершин холмов. – Может, именно поэтому мы подкрепляем клятвы требовательными законами и строгими обычаями, потому что понимаем – клятвы будут нарушены. Думаю, Альфред знает, что ты не вернешься. Он об этом говорил. Если на Уэссекс нападут, у него не будет его самого острого меча, но все равно он меня не посылал. Король думает, что Уэссексу лучше без тебя. Ему нужна набожная страна, а ты был шипом в этом его стремлении.
– Ему могут понадобиться еще шипы, если датчане вернутся в Уэссекс, – прорычал я.
– Он верит в Бога, господин Утред, он верит в Бога.
Я засмеялся, услышав это. Пусть христианский Бог защитит Уэссекс против датчан Нортумбрии, когда они ринутся на берег нынче летом.
– Если Альфред не хочет, чтоб я вернулся, зачем ты попусту тратишь мое время?
– Из-за клятвы, которую ты дал накануне битвы за Лунден. И персона, которой ты дал это обещание, просила меня прийти сюда.
Я уставился на него и представил, что слышу смех норн. Три пряхи. Норны с хлопотливыми пальцами, что плетут нити нашей судьбы.
– Нет, – сказал я, но без гнева в голосе.
– Она послала меня.
– Нет, – повторил я.
– Ей нужна твоя помощь.
– Нет! – запротестовал я.
– И она просила напомнить тебе, что когда-то ты поклялся ей служить.
Я закрыл глаза.
Это была правда, чистая правда. Забыл ли я про клятву, которую дал в ночь перед тем, как мы атаковали Лунден? Я про нее не забывал, но и не думал, что эта клятва наденет на меня сбрую.
– Нет, – уже сдаваясь, прошептал я.
– Все мы грешники, господин, – ласково произнес Пирлиг, – но даже Церковь признает, что некоторые грехи хуже прочих. Клятва, которую ты дал Альфреду, была долгом, и за исполнение этого долга следовало награждать благодарностью, землями и серебром. Это было неправильно с твоей стороны – нарушать клятву, я не могу этого одобрить, но я понимаю, что Альфред пренебрегал своим долгом по отношению к тебе. Однако клятва, которую ты дал госпоже, была принесена в знак любви, и такую клятву ты не можешь нарушить, не погубив своей души.
– Любовь? – Мой вопрос прозвучал как вызов.
– Ты любил Гизелу, я знаю, и не нарушал клятв, которые ей дал, но ты любишь госпожу, которая меня послала. Ты всегда ее любил. Я вижу это по твоему лицу, вижу это по ее лицу. Ты слеп к этому, но для остальных все ясно как божий день.
– Нет, – сказал я.
– Она в беде, – проговорил Пирлиг.
– В беде? – тупо переспросил я.
– Ее муж болен рассудком.
– Он безумен?
– Не так, как раньше.
Заскрипели петли, когда отворились огромные створки ворот.
Рагнар, босоногий, закутанный в плащ, кричал прощальные слова всадникам, проехавшим через Высокие Ворота Дунхолма; копыта стучали по камням дороги, что вела вниз, через город.
Один из всадников обернулся, и я узнал Хэстена. Он поднял руку, салютуя мне, и я поднял руку в ответ. И вдруг застыл – всадник рядом с ним тоже повернулся в седле. Наездница улыбнулась, но свирепой улыбкой. Это была Скади. Она, должно быть, увидела на моем лице удивление, потому что засмеялась, прежде чем ударить лошадь пятками в бока и легко и быстро поскакать вниз по холму.