– О великий Боже, – выдохнула Этельфлэд, крестясь.
Она в ужасе смотрела на ту часть палисада, что пощадил огонь. Там, широко раскинув руки, висел маленький голый труп.
– Нет! – крикнула Этельфлэд и погнала лошадь сквозь горячий пепел, который ветер нес от огня.
– Вернись! – прокричал я, но Этельфлэд соскочила с седла и упала на колени перед трупом женщины.
То была Вербурх, аббатиса. Ее распяли на палисаде, проткнув руки и ноги большими черными гвоздями. Даже ее небольшой вес разорвал плоть, сухожилия и кости близ огромных гвоздей, так что раны тянулись вниз и ручейки сворачивающейся крови виднелись на ее жалких тонких руках.
Этельфлэд поцеловала босые ноги аббатисы.
Дочь Альфреда сопротивлялась, когда я попытался ее оттащить.
– Утред, она была хорошей женщиной! – прокричала она.
И тут разорванная правая рука сорвалась с гвоздя, труп наклонился; рука упала, ударив Этельфлэд по голове. Этельфлэд негромко вскрикнула, потом поймала изорванную окровавленную руку и поцеловала ее:
– Она благословила меня, Утред. Она была мертва и все равно меня благословила! Ты видел?
– Пойдем отсюда, – ласково сказал я.
– Она ко мне прикоснулась!
– Пойдем отсюда, – повторил я, и на сей раз Этельфлэд позволила оттащить себя от трупа, от жара огня, полыхавшего как раз за палисадом.
– Ее надо должным образом похоронить, – настаивала Этельфлэд.
Она попыталась высвободиться из моих рук, чтобы вернуться к трупу.
– Ее похоронят, – сказал я, удерживая Этельфлэд.
– Не дай ей сгореть! – проговорила она сквозь слезы. – Ее не должен коснуться огонь преисподней! Позволь мне избавить ее от огня!
Вербурх была очень близко к пламени, опалявшему дальнюю сторону палисада, и я знал, что палисад этот в любое мгновение вспыхнет.
Я оттолкнул Этельфлэд, шагнул обратно к Вербурх и стащил ее маленькое тело с оставшихся двух гвоздей. Едва я перекинул труп через плечо, как меня обволок темный дым. Я почувствовал, как жар внезапно ударил меня по спине, и понял – палисад охватило пламя. Но тело Вербурх было в безопасности.
Я положил ее лицом вниз на речном берегу, и Этельфлэд укрыла труп плащом.
Воины восточных саксов, получившие теперь подкрепление человек в сорок, смотрели на нас с разинутыми ртами с южного берега реки.
– Иисус, Патрик и Иосиф, – сказал Финан, приближаясь ко мне.
Он взглянул на Этельфлэд, которая стояла на коленях возле тела аббатисы, и я почувствовал – Финан не хочет, чтобы та слышала то, что он должен сказать. Поэтому я повел его вдоль реки к мельнице, которая тоже горела.
– Ублюдки раскопали могилу Алдхельма, – сообщил Финан.
– В которую я его уложил. И поэтому я должен беспокоиться насчет того, что они сотворили?
– Они изувечили его, – буркнул Финан. – Сняли всю одежду, кольчугу и изрезали труп. Когда мы нашли тело, его ели свиньи.
Он перекрестился.
Я уставился на деревню. Церковь, монастырь и мельница горели, но из домов подожгли только два, хотя, без сомнения, обыскали все подряд. Грабители торопились и сожгли самое ценное, но у них не хватило времени уничтожить весь Лекелейд.
– Хэстен – скверная тварь, – пробормотал я, – но изувечить труп и распять женщину? Это на него не похоже.
– То была Скади, господин.
Он поманил человека, одетого в короткую кольчугу, в шлеме с заржавленными шарнирами.
– Меня зовут Келворт, господин, – представился воин. – И я служу олдермену Этельноту.
– Ты – один из часовых с другого берега реки?
– Да, господин.
– Мы перевезли его через реку на лодке, – объяснил Финан. – Теперь расскажи господину Утреду, что ты видел.
– То была женщина, господин, – нервно проговорил Келворт. – Высокая женщина с длинными черными волосами. Та самая женщина…
Он замолчал, потом решил, что больше ему нечего сказать.
– Продолжай, – велел я.
– Та самая женщина, которую я видел при Феарнхэмме, господин. После битвы.
– Встань, – велел я и спросил у Финана: – Кто-нибудь из местных жителей уцелел?
– Кое-кто, – безрадостно ответил тот.
– Несколько человек переплыли через реку, господин, – сообщил Келворт.
– И все выжившие, – добавил Финан, – рассказывают одно и то же.
– Скади? – спросил я.
Ирландец кивнул:
– Похоже, она возглавляла набег, господин.