– Хэстена тут не было?
– Если и был, господин, никто его не заметил.
– Все приказы отдавала женщина, господин, – подтвердил Келворт.
Я посмотрел на север, гадая, что происходит в остальной Мерсии. Я искал красноречивые столбы дыма, но не увидел ни одного. Этельфлэд подошла и встала рядом со мной, и я молча положил руку ей на плечо. Она не шевельнулась.
– Почему они сюда пришли? – спросил Финан.
– За мной, – горько проговорила Этельфлэд.
– Это разумно, моя госпожа.
В некотором роде так оно и было. Я не сомневался, что Хэстен посылал шпионов в Мерсию. Шпионы были торговцами или бродягами, кем угодно, у кого есть причины путешествовать, и они доложили ему, что Этельфлэд – пленница в Лекелейде. И наверняка могла стать полезным и весомым заложником. Но зачем посылать Скади, чтобы ее схватить?
Мне подумалось, хотя я не сказал этого вслух: куда более вероятно, что Скади явилась за моими детьми. Шпионы Хэстена выяснили, что с Этельфлэд трое детей, а Скади теперь ненавидела меня. А когда Скади кем-то недовольна, никакая жестокость не утолит ее жажды мести. Я осознал, что мои подозрения верны, – и содрогнулся.
Если бы Скади явилась всего на два дня раньше, она бы схватила моих детей, и тогда я очутился бы в ее власти.
Я прикоснулся к молоту Тора и сказал:
– Мы похороним мертвых, а потом уедем.
Именно в этот миг на мою руку, все еще лежащую на плече Этельфлэд, опустилась пчела. Я не пытался ее согнать, поскольку не хотел убирать руку. Сперва я почувствовал насекомое, потом увидел, как оно вяло ползет к моему большому пальцу.
«Пчела улетит», – подумал я. Но после, без всякой причины, она меня ужалила. Я выругался от внезапной боли и прихлопнул насекомое, испугав Этельфлэд.
– Вотри в укус лук, – посоветовала она, но я не мог тратить время на поиски лука, поэтому махнул на все рукой.
Укус был знамением, посланием богов, но думать об этом мне не хотелось, потому что знамение наверняка было недобрым.
Мы похоронили мертвых. Трупы большинства сгоревших монахинь съежились, сделавшись чуть больше детских, и теперь разделили могилу со своей распятой аббатисой.
Отец Пирлиг сказал несколько слов над их телами, а потом мы снова поехали на запад.
К тому времени, как мы нашли Осферта, Беорнота, их людей и мою семью, рука моя так распухла, что я едва мог держать в раздувшихся пальцах узду коня. Вряд ли я смог бы умело орудовать мечом.
– Через неделю пройдет, – сказал Финан.
– Если у нас есть неделя, – мрачно проговорил я.
Он озадаченно посмотрел на меня, и я пожал плечами:
– Датчане не стоят на одном месте. И мы не знаем, что происходит.
С нами все еще путешествовали жены и дети моих людей. Из-за них мы двигались медленней, поэтому я выделил десяток воинов для их охраны и поспешил к Глевекестру.
Мы провели ночь в холмах к востоку от города, а на рассвете увидели в небе пятна далеко к востоку и к северу. Их было слишком много, чтобы сосчитать, в некоторых местах они сливались в более темные пятна, которые вполне могли быть облаками, хотя я в этом сомневался.
Этельфлэд тоже увидела их и нахмурилась.
– Бедная моя страна, – пробормотала она.
– Хэстен, – предположил я.
– Мой муж уже должен идти маршем против него.
– Думаешь, он это делает?
Она покачала головой:
– Нет, просто подождет, пока Алдхельм не скажет ему, как поступить.
Я засмеялся.
Мы добрались до холмов над долиной реки Сэферн, и я сдержал своего коня, чтобы посмотреть вниз, на земли кузена к югу от Глевекестра.
Отец Этельреда довольствовался домом вполовину меньшим, чем тот, который построил его сын. А рядом с этим новым великолепным домом находились конюшни, церковь, сараи и солидное зернохранилище, стоящее на каменных «грибах», чтобы не подпускать к зерну крыс. Все строения, новые и старые, окружал палисад.
Мы галопом поскакали вниз по холму. На площадке над воротами стояли стражи, но они, наверное, узнали Этельфлэд, потому что не сделали никакой попытки нас окликнуть, а просто приказали открыть огромные ворота.
Управляющий Этельреда встретил нас на широком дворе. Если он и удивился при виде Этельфлэд, то не подал и виду, лишь низко поклонился и любезно приветствовал ее.
Рабы принесли нам чаши с водой, чтобы мы могли вымыть руки, в то время как мальчики-конюшие приняли наших лошадей.
– Мой господин в доме, – сообщил управляющий; впервые голос его зазвучал тревожно.
– Он здоров? – поинтересовалась Этельфлэд.
– Хвала Господу, да. – Глаза его метнулись от Этельфлэд ко мне. – Может, вы явились на совет?