Я крикнул слугам, чтобы те принесли еды и эля, все еще с трудом веря в то, что Стеапа здесь.
– Я привел тебе двенадцать сотен человек, – быстро сказал он.
Мгновение я едва мог вымолвить слово.
– Двенадцать сотен? – слабо повторил я.
– Лучших людей Альфреда. И этелинг тоже здесь.
– Эдуард?
Я был слишком удивлен, чтобы беседовать разумно.
– Эдуард и двенадцать сотен лучших людей Альфреда. Мы их обогнали, – объяснил Стеапа, потом повернулся и поклонился, когда в зал вошла Этельфлэд, закутанная в серый плащ. – Твой отец посылает тебе приветствия, госпожа.
– И он послал твоего брата, – добавил я, – с двенадцатью сотнями людей.
– Слава тебе господи, – выдохнула Этельфлэд.
Когда распространились вести о подмоге, зал наполнился людьми.
Тут были мои дети, епископ Эркенвальд, Элфволд и отец Пирлиг, а еще Финан и Веостан.
– Войска поведет этелинг Эдуард, – сообщил Стеапа, – но он должен принять старшинство господина Утреда.
У Эркенвальда был удивленный вид. Он переводил взгляд с Этельфлэд на меня, и я видел – епископ вынюхивает грех со рвением терьера, чующего нору лисы.
– Тебя послал король? – спросил он Стеапу.
– Да, господин.
– Но как же датчане в Дефнаскире?
– Да они всего лишь чешут… – начал было Стеапа и покраснел, потому что чуть не ляпнул то, что, по его мнению, оскорбило бы епископа, не говоря уж о королевской дочери.
– Чешут свои задницы? – закончил я за него.
– Они ничего не делают, моя госпожа, – пробормотал Стеапа.
Он был сыном рабыни и, несмотря на высокий чин командира гвардии Альфреда, в присутствии Этельфлэд был полон благоговения.
– Но король хочет, чтобы его люди поскорее вернулись, господин, – добавил Стеапа, взглянув на меня. – Просто на тот случай, если нортумбрийские датчане проснутся.
– Тогда заканчивай свой завтрак, а потом скачи обратно к Эдуарду. Скажи ему, пусть не входит в город.
Я не хотел, чтобы армия восточных саксов очутилась в Лундене со здешними искушениями в виде таверн и шлюх.
– Он должен обогнуть город с севера, – приказал я, – а потом двигаться дальше на восток.
Стеапа нахмурился:
– Он ожидал найти здесь припасы.
Я посмотрел на епископа Эркенвальда:
– Ты пошлешь армии еду и эль. Гарнизон Веостана обеспечит все это эскортом.
Епископ, оскорбленный моим властным тоном, заколебался, потом кивнул. Он понимал, что теперь я имею полномочия от Альфреда.
– Куда мне послать припасы? – спросил он.
– Ты помнишь Тунреслим? – обратился я к Стеапе.
– Старый дом на холме, господин?
– Эдуард встретится со мной там. И ты тоже.
Я снова посмотрел на епископа:
– Пошли припасы туда.
– В Тунреслим? – подозрительно переспросил епископ Эркенвальд, чуя еще больше греха, потому что от названия разило язычеством.
– В Могилу Тора, – подтвердил я, – это недалеко от Бемфлеота.
Епископ перекрестился, но не осмелился протестовать.
– Ты и сотня человек отправитесь со мной, – сказал я Веостану.
– Мне приказано защищать Лунден, – нерешительно воспротивился он.
– Если мы будем в Бемфлеоте, никакие датчане не станут угрожать Лундену. Мы выступаем через два часа.
На сборы ушло четыре часа, но вместе с мерсийцами Элфволда, восточными саксами Веостана и моими людьми у нас набралось больше четырехсот всадников, которые под стук копыт выехали через восточные ворота города. Я оставил своих детей на попечение слуг Этельфлэд. Сама Этельфлэд настояла на том, чтобы поехать с нами. Я с ней спорил, убеждая, что она не должна рисковать жизнью, но дочь Альфреда отказалась остаться в Лундене.
– Разве ты не дал клятву служить мне? – спросила она.
– Да, что делает меня еще большим дураком.
– Тогда приказы отдаю я, – улыбаясь, заключила она.
– Да, моя уточка, – ответил я и получил удар по руке.
После женитьбы Этельред стал называть супругу «моя уточка», и это проявление нежности раздражало Этельфлэд.
Теперь она ехала под моим знаменем с волчьей головой, Веостан распустил по ветру дракона восточных саксов, в то время как на длинном флаге мерсийцев Элфволда был христианский крест.
– Я хочу иметь собственное знамя, – сказала мне Этельфлэд.
– Так сделай его.
– На нем будут изображены гуси.
– Гуси! Почему не уточки?
Она скорчила гримаску.
– Гуси – символ святой Вербурх, – объяснила Этельфлэд. – Огромная стая гусей опустошала кукурузное поле, и она молилась, и Бог прогнал гусей прочь. То было чудо!