Враги чуяли близкий триумф, рвались вперед и крошили липовое дерево наших щитов.
– Убейте их лошадей! – прокричал я, но из горла моего вырвался лишь хрип.
Справа появились несколько человек Веостана: они погнали своих коней на датчан. Я увидел, как сакс извернулся в седле; рука, в которой он сжимал копье, повисла, держась лишь на обломке кости и сухожилии.
– Иисус! Иисус! – кричал кто-то.
Это был отец Пирлиг, присоединившийся к нам. Валлийский священник сражался пешим, его брюхо выпирало под кольчугой, копье в его руках походило на маленькое дерево. Щита при нем не было, поэтому он орудовал копьем обеими руками, вгоняя его во вражеских коней, чтобы удержать их на расстоянии.
– Спасибо вам, – сказал я Сердику и Ситрику.
– Мы должны отступить, господин, – сказал Сердик.
– Где Финан?
– Назад! – крикнул Сердик, бесцеремонно схватил меня за плечо и потащил прочь от датчан.
Финан сражался позади нас, рубя топором датчан на южном конце перевала, где его поддерживали большинство моих людей и мерсийцы Элфволда.
– Мне нужна лошадь! – прорычал я.
– Что за неразбериха, – сказал Пирлиг, и я чуть не засмеялся, потому что его тон и слова были такими мягкими.
То было больше чем неразбериха – то было бедствие. Я привел своих людей на край холма, а датчане оправились от нашей атаки и теперь окружили нас. К востоку, северу и югу от нас были датчане, и они пытались согнать нас с перевала, чтобы преследовать вниз по крутому склону, где наши тела превратились бы в кровавое месиво под восходящим солнцем.
По меньшей мере сотня моих саксов остались теперь без коней, и мы образовали круг внутри отчаянной «стены щитов». Слишком многие погибли, причем некоторые от рук своих же, потому что в этом водовороте трудно было отличить друга от врага.
Некоторые саксы имели на щитах крест, но не все. Здесь валялось и немало тел датчан, но их выжившие намного превосходили нас числом.
Они окружили мою маленькую «стену щитов», а их всадники загоняли конных саксов обратно в лес.
Элфволд потерял скакуна и пробился ко мне.
– Ты – ублюдок! – орал мерсиец. – Ты – предательский ублюдок!
Он, должно быть, подумал, что я намеренно завел их в ловушку, но лишь моя глупая беспечность, а не предательство привела к такой беде.
Элфволд вскинул щит, когда налетели датчане и обрушили на нас удары сверху вниз. Я вогнал Вздох Змея в грудь лошади, вывернул клинок и вонзил снова, а Пирлиг приподнял человека с седла ужасным ударом своего тяжелого копья.
Но Элфволд пал, его шлем был разрублен, его кровь и мозги выплеснулись на мое лицо. Он еще успел осуждающе посмотреть на меня, прежде чем начал дрожать и биться в судорогах, а мне пришлось отвернуться, чтобы вогнать меч в другого датчанина, чья лошадь споткнулась о труп.
А потом враги отступили от нашей «стены щитов», чтобы приготовиться к новой атаке.
– Иисусе, Иисусе! – вскричал Элфволд.
В его горле заклокотало, и он затих.
Наша «стена щитов» сжалась, щиты были расщеплены и окровавлены. Датчане насмехались над нами, рычали на нас и обещали мучительную смерть.
Люди придвинулись ближе друг к другу, и я должен был их подбодрить, но я не знал, что сказать, ведь то была моя вина, мое безрассудство. Я напал, не выяснив сначала, насколько силен враг. Я подумал, что моя смерть вот-вот придет, но я отправлюсь в загробную жизнь, зная, что забрал с собой слишком много хороших людей.
Итак, единственное, что мне оставалось, – это славно умереть. Протиснувшись мимо щита Ситрика, я пошел навстречу врагу.
Датчанин принял мой вызов и поехал ко мне. Я не видел его лица, потому что за его спиной светило восходящее солнце, но я полоснул Вздохом Змея по губам датского скакуна и выбросил вперед щит, чтобы принять на него удар меча. Конь встал на дыбы, я сделал выпад, целясь ему в живот, и промахнулся, потому что другой воин слева уже занес для удара топор. Я шагнул в сторону и поскользнулся на скользкой путанице внутренностей, вывалившихся из выпотрошенного топором трупа.
Я упал на одно колено, но мои люди снова пришли мне на помощь. Конь бился на земле, а я встал, ринулся на всадника, ударил его мечом наугад – меня ослепляло солнце, и я не видел, куда попал. Справа от меня конь с торчащим в груди копьем кашлял кровью. Я кричал, хоть не помню, что именно…
А слева с воинственными кличами ринулись в атаку новые всадники.
Умри славно. Умри славно. Что еще может сделать человек? Его враги должны сказать о нем, что он умер как мужчина.