Он попытался снова, и снова у него ничего не получилось. Потом – и его люди, и мои наблюдали за ним сверху – Эдуард стиснул зубы и бросился по скользкой грязи в последней отчаянной попытке и на этот раз ухитрился остаться на склоне. Он использовал меч как палку, дюйм за дюймом поднимаясь выше, и люди разразились приветственными криками. Он продолжал соскальзывать обратно, но нельзя было не заметить его решимости, и каждый его маленький шаг люди встречали аплодисментами.
Наследник трона Альфреда был облеплен грязью, распрощался со своим драгоценным достоинством, но внезапно понял, что ему это нравится. Он ухмылялся. Он пинком вгонял сапоги в грязь, подтягивался с помощью меча и наконец умудрился перевалиться через край берега.
Эдуард встал, улыбаясь в ответ на радостные крики, и даже отец Коэнвулф светился гордостью.
– Нам придется взобраться на склон рва, чтобы добраться до крепости, – сказал я Эдуарду. – Склон этот будет таким же крутым и скользким, как этот. Мы никогда его не одолеем. Датчане будут поливать нас стрелами и забрасывать копьями. На дне рва будет полно крови и трупов. Мы все там умрем.
– Паруса, – понимающе сказал Эдуард.
– Да, – подтвердил я. – Паруса.
Я приказал Осферту развернуть один из трех парусов, которые мы забрали. Понадобилось шесть человек, чтобы расправить огромное полотнище из жесткой материи с запекшейся на ней солью. Из складок выскочила мышь, но, как только парус был разостлан, я велел бросить его на грязный береговой склон. Сам по себе парус не имел зацепок для ног, потому что парусина недостаточно прочна, но в него были вшиты веревки. Каждый парус имеет такие перекрещивающиеся веревки, и эта веревочная сеть послужит нам лестницей.
Я взял Эдуарда под локоть, и мы с ним спустились к краю паруса у воды.
– А теперь попытайся снова, – предложил я. – Изо всех сил. Обгони меня!
Он победил. Эдуард побежал по берегу, нашел сапогами опору на веревках паруса и добрался до верха, ни разу не пустив в ход руки. Он торжествующе ухмыльнулся, когда я отстал, потом ему в голову вдруг пришла идея.
– Вы, все! – крикнул он своим телохранителям. – Спускайтесь к реке и заберитесь наверх!
Внезапно им всем тоже это понравилось. Все наши воины хотели испытать сеть парусных веревок. Людей было слишком много, и в конце концов парус соскользнул вниз – вот зачем я забрал и рангоуты. Мне пришло в голову пропустить рангоуты сквозь сеть, потом закрепить их, и тогда импровизированная лестница станет жесткой благодаря раме из рангоутного дерева и, я надеялся, останется на месте.
Сегодня же мы просто прикрепили парус к берегу колышками и устраивали гонки, в которых Эдуард с нескрываемым наслаждением то и дело побеждал.
Он даже отважился коротко переговорить с Осфертом, хотя они не обсуждали вопросов важнее погоды, которую сводные братья, очевидно, сочли сносной.
Спустя некоторое время я приказал людям перестать карабкаться по парусу: его следовало тщательно сложить. Все уже поняли, что таким образом можно выбраться изо рва крепости. Взобравшись по откосу, останется только перебраться через стену, и те из нас, кто не погибнет во рву, почти наверняка погибнут на выступе земли под стеной.
Управляющий принес мне маленькую роговую чашу с медом. Я взял ее – и почему-то, когда моя рука сомкнулась на чаше, пчелиный укус, который я считал давно зажившим, начал снова чесаться. Опухоль давно исчезла, но зуд на мгновение вернулся, и я уставился на свою руку. Я не двигался, а просто таращился, и Осферт начал беспокоиться:
– В чем дело, господин?
– Приведи отца Хэберта, – велел я и, когда появился священник, спросил у него, кто делал мед.
– Один странный человек, господин, – доложил Хэберт.
– Мне все равно, даже если у него есть хвост и женские груди, просто отведи меня к нему.
Паруса и рангоуты погрузили в повозку и под охраной отправили в старую крепость, а я взял полдюжины людей и поехал с Хэбертом в деревню, которую тот называл Хочелейя. Она казалась мирным и полузаброшенным местом – просто несколько разбросанных хижин в окружении ивовых деревьев. Там имелась и церковь с приколоченным к козырьку крыши деревянным крестом.
– Почему Скади не сожгла церковь? – спросил я отца Хэберта.
– Этих людей защитил Торстен, господин.
– Но он не защитил Тунреслим?
– Здесь живут люди Торстена, господин. Они принадлежат ему. Они работают на его земле.
– Тогда кто же господин Тунреслима?