Я приложил ухо к одному из ульев и ощутил странную гудящую вибрацию.
– Пчелы доживут до завтрашней ночи? – спросил меня Эдуард.
– Им и не нужно, – ответил я, – потому что мы атакуем на рассвете.
– Завтра! – воскликнул он, не в силах скрыть своего удивления.
Это порадовало меня. Совершая ложные вылазки в темное время, я хотел убедить датчан, что мы ринемся в настоящую атаку вскоре после наступления сумерек. Вместо этого я пойду на них утром, едва займется рассвет. Но я надеялся, что Скади и ее люди, так же как и Эдуард, убеждены, что я собираюсь напасть с наступлением ночи.
– Завтра утром, – подтвердил я, – и мы уходим сегодня ночью, в темноте.
– Ночью? – все еще удивленно переспросил Эдуард.
– Ночью.
Он перекрестился. Этельфлэд, которая, кроме Эдуарда и Стеапы, была единственной, кого я посвятил в свой план, подошла и взяла меня под руку. Эдуард, похоже, задрожал при виде нашей взаимной привязанности, но выдавил улыбку.
– Молись за меня, сестра, – попросил он.
– Я всегда это делаю, – ответила она.
Этельфлэд смотрела на него, не сводя глаз, и мгновение он тоже глядел на нее, потом перевел взгляд на меня. Эдуард начал что-то говорить, но его нервозность превратила его первое слово в нечленораздельный хрип.
Он попытался снова:
– Ты не дашь мне клятву верности, господин Утред?
– Нет, господин.
– Но моей сестре ты ее дал?
Этельфлэд крепче сжала мою руку.
– Я поклялся ей в верности, господин, – подтвердил я.
– Тогда мне не нужна твоя клятва, – с улыбкой сказал Эдуард.
То было весьма щедро с его стороны, и я поклонился в знак признательности:
– Тебе не нужна моя клятва, господин, но твоим людям нынче ночью понадобится твое одобрение. Поговори с ними. Вдохнови их.
Той ночью мало кто спал. У людей ушло немало времени, чтобы приготовиться к битве.
То было время страха, время, когда воображение рисует врага еще более грозным, чем он есть на самом деле.
Некоторые сбежали из крепости и укрылись в лесу, но таких оказалось очень мало. Остальные точили мечи и топоры. Я не позволил подкладывать сучья в костры, потому что не хотел, чтобы датчане увидели, что эта ночь не такая, как предыдущая, поэтому бо́льшая часть оружия точилась в темноте. Люди натягивали сапоги, кольчуги и шлемы. Они отпускали неудачные шутки. Некоторые просто сидели, понурив голову, но слушали, когда с ними говорил Эдуард.
Он переходил от одной группе к другой, и я вспомнил, насколько скучной была первая речь его отца перед великой победой при Этандуне. Эдуард справлялся не намного лучше, но его серьезность была убедительной, и люди одобряюще забормотали, когда он пообещал, что во время атаки пойдет впереди.
– Ты должен сделать так, чтобы он выжил, – сурово сказал мне отец Коэнвулф.
– Разве за это отвечает не твой Бог? – спросил я.
– Отец Эдуарда никогда не простит тебе, если его сын погибнет.
– У него есть еще один сын, – легкомысленно бросил я.
– Эдуард – хороший человек, – сердито проворчал Коэнвулф. – И он будет хорошим королем.
Я согласился с этим. Раньше я так не думал, но мне начал нравиться Эдуард. В нем чувствовалась воля, и я не сомневался, что он окажется храбрым. Конечно, наследник боялся, как и все остальные, но стиснул зубы и держал свои страхи при себе. Эдуард был полон решимости доказать, что он – достойный наследник трона, а это означало, что ему придется отправиться в бойню. Он не дрогнул при мысли об этом, за что я его уважал.
– Он будет хорошим королем, – сказал я Коэнвулфу, – если докажет, на что способен. И ты знаешь, что он может это доказать.
Священник помолчал, потом кивнул.
– Но присмотри за ним, – умоляюще проговорил он.
– Я уже велел присмотреть за ним Стеапе. Большего я сделать не могу.
Отец Пирлиг, одетый в ржавую кольчугу, с мечом на поясе, со свисающими с плеч топором и щитом, вышел из темноты.
– Мои люди готовы, – доложил он.
С ним пошли тридцать человек. Их работа заключалась в том, чтобы сперва перенести ульи вниз по темному холму, а потом – через ров.
Я посмотрел на восток. Там не было ни малейшего проблеска света, но короткая ночь подходила к концу. Я прикоснулся к молоту Тора и сказал:
– Пора.
Люди Стеапы подняли шум у подножия холма, чтобы отвлечь датчан, а тем временем сотни человек, в темноте, под черными облаками, начали спускаться по крутому склону, на этот раз слева от крепости. Впереди люди Эдуарда несли лестницы. Я увидел, как у края рва вспыхнули факелы и мелькнули перья стрел, наспех выпущенных в сторону укреплений.