– Куда вы отправляетесь?
– На север, – беспечно ответил Хэстен. – В Восточную Англию. Или еще куда-нибудь. Не в Уэссекс.
Он не хотел говорить мне, куда направляется, но было ясно, что его корабли движутся к Бемфлеоту. Мы сражались там пять лет назад, и у Хэстена могли сохраниться плохие воспоминания об этом месте, однако Бемфлеот, на северном берегу устья Темеза, имел два бесценных преимущества. Первое – устье реки под названием Хотледж, скрытое за островом Канинга. Там могли укрыться три сотни кораблей, в то время как над ним, высоко на зеленом холме, стояла старая крепость. То было очень надежное место, куда более надежное, чем укрепления, сооруженные Хэстеном на побережье Кента. Но он сделал те укрепления с единственной целью: чтобы склонить Альфреда заплатить ему за уход.
И вот теперь и правда уходил, но направлялся в место куда более опасное для Уэссекса. В Бемфлеоте в его распоряжении окажется почти неприступная крепость, и он по-прежнему будет там, откуда сможет нанести удар по Лундену и Уэссексу. Этот человек самая настоящая змея.
Отец Виллибальд так не считал.
Мы поставили два корабля так близко, чтобы священник смог перебраться с одного на другой. Он неуклюже растянулся на палубе «Сеолфервулфа», потом дружески попрощался с Хэстеном, пожелав ему всего хорошего, и Хэстен на прощание ухмыльнулся мне, прежде чем прыгнуть обратно на борт своего судна.
Отец Виллибальд в замешательстве смотрел на меня. Только что его лицо было полно участия, в следующий миг на нем отразилось возбуждение. Он все время нетерпеливо топтался, как будто подбирал слова, чтобы выразить одно их этих чувств. Победило участие.
– Господин, – проговорил он, – скажи мне, скажи, что это неправда.
– Это правда, отец.
– Всеблагой Господь! – Он покачал головой и перекрестился. – Я буду молиться за ее душу, господин. Буду молиться за ее душу еженощно, господин, и за души твоих дорогих детей.
Его голос замер под моим зловещим взглядом, но потом возбуждение одержало верх.
– Такие новости, господин! – воскликнул он. – У меня такие новости!
После, в отчаянии от выражения моего лица, повернулся, чтобы поднять жалкий мешок со своими пожитками, который швырнули с «Дракона-мореплавателя».
– Какие новости? – спросил я.
– Ярл Хэстен, господин, – горячо заговорил Виллибальд, – требует, чтобы его жена и два его сына крестились, господин!
Он улыбнулся, как будто ожидал, что я разделю его веселье.
– Он этого хочет? – удивленно переспросил я.
– Датчанин добивается крещения своей семьи! Я написал для него письмо, адресованное нашему королю! Похоже, наши проповеди приносят свои плоды. Жена ярла, Господи благослови ее душу, узрела свет! Она жаждет спасения, которое предлагает наш Бог! Она наконец-то полюбила нашего Спасителя, господин, и ее муж одобрил ее обращение.
Я молча смотрел на отца Виллибальда, портя его веселье угрюмым выражением лица, но священника нелегко было обескуражить. В нем вновь забурлил энтузиазм.
– Разве ты не видишь, господин? Если жена обратится, он последует за ней! Так часто бывает, что сперва жена находит спасение, а когда жены указывают путь, за ними следуют мужья!
– Он усыпляет наши подозрения, отец.
«Дракон-мореплаватель» уже присоединился к флоту, неуклонно продвигавшемуся на север.
– Ярл – растревоженная душа, он часто говорил со мной.
Священник воздел руки к небу, где били крыльями мириады морских птиц.
– На Небесах ликуют, господин, когда всего один грешник раскаивается. А он так близок к спасению! А когда обращается в истинную веру вождь, господин, его люди следуют за ним к Христу.
– Вождь? – глумливо улыбнулся я. – Хэстен всего лишь эрслинг. Он – дерьмо. И он не растревожен, отец, его тревожит только собственная жадность. Нам еще придется его убить.
Виллибальда привел в отчаяние мой цинизм. Он отошел и сел рядом с моим сыном. Я наблюдал, как они разговаривают, и гадал, почему Утред никогда не рвется беседовать со мной, хотя, похоже, его заворожил Виллибальд.
– Надеюсь, ты не отравляешь мозги мальчишки! – окликнул я.
– Мы говорим о птицах, господин, – живо ответил Виллибальд, – и о том, куда они улетают на зиму.
– Куда же они улетают?
– За море? – предположил Виллибальд.
Отлив ослабел, замер и повернул вспять, и вместе с ним мы вернулись в реку.
Я сидел, погрузившись в раздумья, на рулевой площадке, в то время как Финан стоял за большим рулевым веслом.
Мои люди размеренно гребли, довольные тем, что можно позволить приливу поработать за них, и пели песню про Эгира, бога моря, Ран, его жену, и их девять дочерей – всех их следовало задобрить, чтобы кораблю не грозила опасность в диких водах. Они пели песню потому, что знали – она мне нравится, но мотив казался мне пустым, а слова – бессмысленными, и я не присоединился к пению.