После этого Годвин замолчал. Арфист уловил ритм в словах Годвина и тихо подыгрывал, но его руки заглушили струны, когда монах с недоумевающим видом повернул к залу слепое лицо.
– Шлюха! – внезапно завопил Годвин – снова и снова. – Шлюха! Шлюха! Шлюха! Она среди нас!
Он издал нечто вроде мяуканья, крутнувшись, упал на колени и начал всхлипывать.
Никто не заговорил, никто не шевельнулся.
Я слышал, как ветер воет в дымовом отверстии, подумал, хорошо, что мои дети где-то в покоях Этельфлэд, – а каково бы им было слушать это безумие?
– Шлюха, – простонал Годвин, превратив слово «шлюха» в длинный вибрирующий вой.
Потом встал – теперь он выглядел совершенно разумным.
– Среди нас шлюха, господин, – сказал он Альфреду абсолютно нормальным голосом.
– Шлюха? – нерешительно переспросил король.
– Шлюха! – снова взвыл Годвин.
После этого к нему как будто опять вернулся здравый смысл.
– Шлюха, господин, червь в плоде, крыса в зернохранилище, саранча на пшеничном поле, болезнь в ребенке Господа. Это печалит Бога, – пробормотал монах и заплакал.
Я прикоснулся к молоту Тора. Годвин был безнадежно безумен, но все христиане в зале смотрели на него так, как будто его послали Небеса.
– Где находится Вавилон? – прошептал я Финану.
– Где-то далеко отсюда, господин, – тихо ответил он. – Может, даже дальше Рима?
Годвин тихо рыдал, но ничего не говорил, поэтому арфист Альфреда снова коснулся струн.
Едва зазвучали аккорды, как Годвин опять принялся распевать, хотя в словах его отсутствовал ритм.
– Вавилон – дом дьявола, – стенал он, – шлюха – дитя дьявола, дрожжи в хлебе скиснут, шлюха пришла к нам. Шлюха умрет, и дьявол воскресит ее, шлюха уничтожит нас, остановись!
Последний приказ был отдан арфисту, который, вздрогнув, плашмя положил ладони на струны, чтобы унять их дрожь.
– Бог на нашей стороне, – добрым голосом сказал Альфред. – Кто же может нас уничтожить?
– Шлюха может нас уничтожить, – заявил епископ Ассер.
Мне показалось, что он покосился в мою сторону. Но я сомневаюсь, что он мог меня видеть, ведь я сидел в густой тени.
– Шлюха! – закричал Годвин Альфреду. – Ты дурак! Шлюха!
Никто не выбранил его за то, что он назвал короля дураком.
– Бог наверняка нас защитит! – воскликнул епископ Эркенвальд.
– Шлюха среди нас, и шлюха умерла, и Бог послал ее в адское пламя, а дьявол воскресил ее, и она среди нас! – с силой произнес Годвин. – Она здесь! Ее вонь озлобляет избранных людей Бога! Ее следует убить! Ее надо порубить на куски и все эти гнилые куски бросить в бездонное море! Так велит Бог! Бог плачет на Небесах, потому что вы не повинуетесь Его приказам, а Он приказывает, чтобы шлюха умерла! Бог плачет! Ему больно! Бог плачет! Слезы Бога падают на нас, как капли огня, и именно шлюха заставляет Его проливать слезы!
– Какая шлюха? – спросил Альфред.
А потом Финан в знак предостережения положил ладонь на мою руку.
– Ее звали Гизела, – прошипел Годвин.
Сначала я подумал, что ослышался. Люди смотрели на меня, Финан держал меня за руку, а я был уверен, что ослышался, но потом Годвин снова принялся распевать:
– Гизела, великая шлюха, теперь Скади. Она – кусок грязи в человеческом обличье, гнилая шлюха, дерьмо дьявола с грудями, шлюха Гизела! Бог убил ее потому, что она была грязной, а теперь она вернулась!
– Нет, – сказал мне Финан, но не очень настойчиво.
Я встал.
– Господин Утред! – резко окликнул Альфред.
Епископ Ассер наблюдал за мной с полуулыбкой, а его ручной монах корчился и вопил.
– Господин Утред! – снова крикнул король, хлопнув ладонью по столу.
Я зашагал в центр зала, взял Годвина за плечи и повернул к себе слепым лицом.
– Господин Утред! – Альфред встал.
– Ты лжешь, монах, – сказал я.
– Она была грязью! – словно выплюнул Годвин, обращаясь ко мне.
Он начал колотить меня кулаками по груди:
– Твоя жена была дьявольской шлюхой, шлюхой, ненавидимой Господом, а ты – орудие дьявола, ты, муж шлюхи, язычник, грешник!
Зал взорвался шумом.
Я не сознавал всего этого – только ярость, что поглотила меня, будто алое пламя, и наполнила уши воющим звуком. У меня не было оружия. Здесь был королевский дом, где оружие не дозволялось, но безумный монах колотил меня и выл, и я занес правую руку и ударил его.
Удар получился вполсилы. Может, Годвин почувствовал, что сейчас будет, потому что быстро отшатнулся, и мой кулак угодил ему в челюсть, вывихнув ее так, что подбородок вывернулся в сторону, кровь потекла с его губ. Он выплюнул зуб и дико замахнулся на меня.