– Разве результат от этого станет лучше? – горько поинтересовалась Брида. – Нет, для этого не нужны годы. Мерсия разделена и слаба, Уэссекс проглотит ее за следующие несколько лет. Потом двинется на Восточную Англию, а после этого все три королевства объединятся против нас. А там, куда приходят восточные саксы, – ее голос зазвучал еще более скорбно, – они уничтожают наших богов. Приносят собственного бога, свои законы, свой гнев и свой страх.
Как и меня, Бриду растили христианкой, но она стала язычницей.
– Мы должны остановить их, ударить первыми. И ударить быстро.
– Быстро?
– Хэстен собирается вторгнуться в Мерсию. – Брида понизила голос почти до шепота. – Это оттянет силы Альфреда на север от Темеза. А нам нужно захватить флот и земли на южном побережье Уэссекса.
Она сжала мою руку.
– И на будущий год, – продолжала Брида, – в Уэссексе не будет Утреда Беббанбургского, чтобы защитить землю Альфреда.
– Вы все еще говорите о ячмене? – проревел Рагнар. – Как там моя сестра? Все еще замужем за старым калекой-священником?
– Она счастлива благодаря ему, – ответил я.
– Бедная Тайра, – проговорил Рагнар, и я подумал о причудах судьбы, о том, как замысловато сплетаются ее нити.
Тайра, сестра Рагнара, вышла замуж за Беокку. Этот брак был настолько невероятным, что должен быть невозможным, однако она обрела в замужестве чистое счастье. А моя нить? Той ночью я почувствовал, что весь мой мир перевернулся вверх тормашками. Столько лет моим долгом, скрепленным клятвой, было защищать Уэссекс, и я выполнял этот долг; лучше всего – при Феарнхэмме. А теперь вдруг вышло так, что я сижу и слушаю, как Брида мечтает уничтожить Уэссекс.
Лотброки пытались его уничтожить – и потерпели поражение, Гутрум почти это сделал, прежде чем был побежден, и Харальда встретил такой же разгром. А теперь Брида попытается уговорить Рагнара завоевать королевство Альфреда?
Я посмотрел на своего друга, который громко пел и стучал по столу рогом для эля в такт песне.
– Чтобы завоевать Уэссекс, – бросил я Бриде, – вам понадобится пять тысяч человек и пять тысяч лошадей и еще кое-что. Дисциплина.
– Датчане – лучшие воины, чем саксы, – ответила она надменно.
– Но датчане сражаются, только когда хотят, – отрезал я.
Датские армии представляли собой коалиции, скрепленные взаимной выгодой. Их ярлы одалживали свои команды амбициозным людям, но эти армии таяли, едва появлялась более легкая добыча. Они походили на стаи волков, которые могли напасть на стадо, но сворачивали в сторону, если овец охраняло слишком много собак. Датчане и норвежцы постоянно собирали сведения о месте, где можно найти легкую добычу, слухи о незащищенном монастыре, чтобы послать десяток кораблей и обчистить его, но за свою жизнь я не раз убедился, что датчанам легко давать отпор.
Короли построили бурги по всему христианскому миру, а датчане не жаждали долгих осад. Они мечтали о быстрой добыче или же хотели осесть на богатой земле. Однако дни легких завоеваний, когда им попадались незащищенные города и толпы воинов-недоучек, давно прошли. Если Рагнар или любой другой норманн захочет захватить Уэссекс, он должен будет возглавить армию дисциплинированных людей и приготовиться вести осадную войну.
Я посмотрел на своего друга, потерявшегося в веселье пира и эля, и не смог представить себе, что у него хватит терпения одолеть организованную защиту Альфреда.
– Но ты смог бы, – очень тихо сказала Брида.
– Ты читаешь мои мысли?
Она наклонилась ко мне и зашептала:
– Христианство – это болезнь, которая распространяется, как чума. Мы должны ее остановить.
– Если боги захотят, чтобы она остановилась, они сделают это сами.
– Наши боги предпочитают пировать, Утред. Они живут, смеются и наслаждаются, а что делает их бог? Он хандрит, мстит, хмурится, строит козни. Он – темный и одинокий бог, Утред, и наши боги не обращают на него внимания. Они ошибаются.
Я слегка улыбнулся.
Брида, единственная из всех известных мне женщин, не видела ничего странного в том, чтобы журить богов за их недостатки, даже пытаться сделать за них их работу.
«Но она права, – подумал я, – христианский бог – темный и угрожающий. Ему не по нраву пиры, смех в зале, эль и мед. Он устанавливает законы и требует дисциплины, но законы и дисциплина – именно то, что нужно, если мы собираемся его победить».
– Помоги мне, – прошептала Брида.
Я наблюдал за двумя жонглерами, швыряющими горящие факелы в дымный воздух. Взрывы смеха отдавались эхом в огромном зале, и я почувствовал внезапный прилив ненависти к своре чернорясых священников Альфреда, ко всему племени отрицающих жизнь церковников, чьей единственной радостью было не одобрять радость.