Враги пришли в ужас. Они не видели наших лиц. Большинство из нас носили шлемы с нащечниками, поэтому враг видел людей из металла, с закрытыми металлом лицами. И наше железное оружие косило их, пока мы безжалостно продвигались вперед – облаченные в металл воины за сомкнутыми щитами. Тем серым утром клинки не знали усталости до тех пор, пока яркая кровь не разлилась по соленой от прилива реке.
Финану досталась более трудная работа, но он был прославленным воином, которому жестокое сражение доставляло радость. Финан вел своих людей по темному кораблю и вопил, убивая. Он пел песню меча, голосил, кормя свой клинок, а Ролло, по бедра в воде, наносил топором убийственные удары, преграждая врагу путь к спасению.
Фризы, перейдя от уверенности к выворачивающему кишки страху, бросали оружие. Они становились на колени, моля о пощаде, и я скомандовал своему заднему ряду повернуться и приготовиться встретить людей, которые отвели личное судно Скирнира вверх по течению, чтобы зайти нам в тыл.
Враги появились около дюны как раз тогда, когда бой был закончен. Некоторые из них благоразумно спрыгнули с дальнего борта корабля и побрели по болоту, находившемуся за ним, но большинство из отряда Скирнира погибли или попали в плен.
Одним из пленников оказался сам Скирнир. Его прижали к борту второго корабля; у его бороды замер наконечник копья. Сердик нажимал на оружие ровно настолько, чтобы здоровяк стоял неподвижно.
– Убить его, господин?
– Пока нет, – рассеянно бросил я.
Я наблюдал за вновь прибывшим врагом:
– Ролло! Держи их на расстоянии.
Воин Рагнара построил своих людей «стеной щитов». Он орал на нерешительных фризов, приглашая их прийти и отведать вкуса крови, которая уже была на его топоре, но те не двигались.
Поблизости кто-то завизжал. То был раненый фриз, лежащий у края песка; его ноги молотили по мелкой, окрашенной кровью воде. Рядом с ним на коленях стояла Скади и медленно вгоняла кинжал ему в глаз, пытаясь добраться до мозга.
– Прекрати! – потребовал я.
Человек стонал высоким, жалобным голосом, слизь из его проткнутого глаза текла по окровавленной щеке.
Скади повернулась, чтобы посмотреть на меня; на лице ее читалась дикая ярость, сродни жестокости загнанного в угол зверя.
– Я ненавижу их, – процедила она и воткнула кинжал снова, так что раненый завопил и не смог удержать содержимое своего кишечника.
– Ситрик! – прорычал я, воин шагнул к ним и с силой вогнал меч в горло фриза, чтобы положить конец его страданиям.
– Я хочу убить их всех! – прошипела Скади. Женщина дрожала. – А его, – показала она на Скирнира, – его в особенности!
– Она безумна, – пробормотал Финан.
Он спрыгнул на берег рядом со мной и опустил свой меч в воду, смывая с него кровь.
– Всеблагой Иисусе, – ворчал он. – Она безумна, как сука в течке.
Мои люди в ужасе уставились на Скади. Убить в битве – это одно, но враг – тоже воин и, побежденный, заслуживает уважения. Я часто убивал, и убийства могли продолжаться еще долго после того, как кончалось сражение, но это жажда крови и страх битвы доводили до неистовства людей, выстоявших в «стене щитов». А когда жажда крови умирала, ее место занимало милосердие.
– Ты ведь не собираешься оставить их в живых! – выплюнула мне Скади.
– Сердик, – приказал я, не поворачиваясь к нему, – сделайте это быстро!
Я слышал, но не видел, как умер Скирнир. Наконечник копья был вогнан с такой силой, что пронзил его горло и воткнулся в обшивку корабля.
– Я хотела его убить! – завизжала Скади.
Не обращая на нее внимания, я прошел мимо Ролло к непобежденным фризам. То была личная команда Скирнира – около шестидесяти человек. Они молча следили за моим приближением.
Я бросил щит, чтобы они разглядели кровь, пятнающую мою кольчугу, полосы крови на маске моего шлема и кровь, запекшуюся на клинке Вздоха Змея. Мой шлем венчала серебряная голова волка, на ремне блестели золотые бляшки, и браслеты на моих руках сияли сквозь кровавую пленку.
Они увидели полководца, а я подошел к ним на десять шагов, чтобы показать, что ничуть не боюсь пиратов.