– Я – Утред Беббанбургский, – проговорил я, – и даю вам шанс. Вы можете жить, а можете умереть.
Позади меня Ролло начал музыку щита. Его люди колотили клинками по липовому дереву в темном ритме, сулившем смерть.
– Мы – датчане, – сказал я фризам, – и саксы. Мы воины, которые любят сражаться. В наших домах мы поем вечерами о мужчинах, которых убили, о женщинах, которых сделали вдовами, и о детях, которых осиротили. Итак, делайте ваш выбор! Либо подарите мне новую песню, либо сложите оружие.
Они сложили оружие.
Я заставил их снять кольчуги – тех, у кого они имелись, – или кожаные рубашки. Я забрал их сапоги, пояса, доспехи, оружие, и мы погрузили эту добычу на «Сеолфервулфа». А потом сожгли оба длинных корабля Скирнира. Они хорошо горели, огромные столбы пламени ползли по мачтам под клубящимся черным дымом, поднимавшимся к низким облакам.
Скирнир пришел со ста тридцатью людьми. Мы убили двадцать три воина, еще шестнадцать тяжело ранили. Один из людей Ролло потерял глаз от выпада копьем, а Эрик, служивший мне сакс, умирал. Он сражался бок о бок с Финаном, споткнулся о скамью гребца и получил удар топором в спину. Я стоял на песке на коленях рядом с ним и, крепко сжимая его руку с мечом, обещал, что я дам золота его вдове и выращу его детей так, будто они мои собственные дети. Он слышал меня, хотя не мог отвечать. Я держал его до тех пор, пока не стихли клекот в горле и дрожь тела в миг, когда душа отправилась в долгую темноту.
Мы увезли его труп и похоронили в море. Он был христианином, и Осферт прочел молитву над мертвым Эриком, прежде чем мы опрокинули его в вечность.
Взяли мы с собой и еще одного покойника – Скирнира. Его мы раздели догола и повесили на нашем увенчанном головой волка носу, чтобы показать, что мы победили.
А потом толкали «Сеолфервулфа» веслами, как шестами, вниз по течению во время отлива. Когда русло расширилось, повернули и сели на весла. Маленькое рыбачье суденышко мы бросили близ деревни.
После вышли в море, и «Сеолфервулф» задрожал на первых небольших волнах. Серые облака, скрывавшие место резни, ветер наконец-то разорвал в клочья, дав водянистому солнечному свету упасть на неспокойное море.
– Ты не должен был оставлять их в живых, – злилась на меня Скади.
– Людей Скирнира? – переспросил я. – А зачем их убивать? Они разбиты.
– Все они должны сдохнуть, – мстительно прорычала она.
Потом обратила на меня взор, полный безудержной ярости:
– Ты оставил в живых двух его братьев! Их надо было убить!
– А я оставил их в живых, – ответил я.
Без Скирнира и его больших судов они безобидны, но Скади все это видела по-другому.
– Тряпка! – бросила она мне.
Я пристально посмотрел на нее.
– Осторожней, женщина, – предупредил я, и она обиженно замолчала.
Мы везли с собой только одного пленника – капитана личного судна Скирнира. Он был старым человеком, за сорок, и годы, что он провел, щурясь на море, в котором отражалось солнце, превратили его глаза в окруженные морщинами щелки на лице, потемневшем от соли и ветра. Это был наш проводник.
– Если мой корабль хотя бы коснется отмели, – сказал я ему, – я позволю Скади убить тебя так, как она того пожелает.
«Сеолфервулф» не задел ни одной отмели, пока мы шли к Зегге. Фарватер был запутанным, вводящие в заблуждение метки расставлены для того, чтобы заманить врагов на отмели. Но дикий страх пленника перед Скади сделал его бдительным.
Мы достигли цели ранним утром, осторожно прокладывая путь, ведомые трупом, болтающимся на носу.
Брызги дочиста вымыли труп Скирнира, и чайки, чуя его, вопили, кружа в голодном разочаровании вокруг носа судна.
Мужчины и женщины наблюдали, как мы проходим по извилистому каналу, который изгибался между двумя внутренними островами. А потом мы заскользили по закрытым водам, отражавшим заходящее солнце и походившим на дрожащее золото.
Охрана, оставленная Скирниром, увидела наши гордые щиты, развешенные на бортах «Сеолфервулфа», белый труп, болтающийся на веревке, и ни один из часовых не бросил нам вызов.
На Зегге оказалось меньше народу, чем на внешних островах, потому что именно с Зегге отплыли две побежденные команды и именно отсюда было большинство убитых, раненых или оставшихся на мели людей.
На серый деревянный пирс, выдававшийся в море под холмом, что поддерживал дом Скирнира, вышла толпа женщин. Они наблюдали за приближением нашего судна, потом узнали труп – наш трофей – и сбежали, таща за руки детей.
Восемь вооруженных человек, одетые в кольчуги, показались из дома, но, увидев, что моя команда высаживается, демонстративно сложили оружие. Они знали, что их господин мертв, и ни один из них не собирался сражаться за его репутацию.