Как ни странно, но проснулся я не от холода. К холоду я как раз за ночь притерпелся. А вот громкое чавканье рывком выдернуло меня из состояния утренней полудремы. Раз чавкают значит что-то едят. А есть там снаружи можно было только одно — тело эльфа, которое я вчера есть так и не собрался и конец каната, обвязанного за ногу которого валялся где-то тут в палатке подо мной. Мысленно собравшись, подтянул к себе верный двуручник, я приготовился явиться на пробивающийся из щели выхода из палатки свет. Чтобы там ни было, а его надо валить. Или сдохнуть и стать пищей самому. Потому как именно в этот момент я отчетливо осознал, что есть эльфятину не стану и скорее сдохну, чем стану каннибалом. А вот что касается неведомого мне пока зверя, то тут есть довольно неплохой шанс сделать его своим завтраком. И обедом. И ужином. И снова завтраком… Короче стратегически важным этот зверь может оказаться для меня.
С этими мыслями я откинул полог в сторону и встал с мечом на перевес. В том месте куда я вчера оттащил труп сейчас, спиной ко мне сидел здоровенный меховой комок и самозабвенно продолжал с чавканьем пожирать промороженное мясо, подвывая от удовольствия и хрустя костями в мощных челюстях. Что за зверь мне попался я совершено без понятия, однако самоуверенности у меня резко поубавилось. Хищник был ростом выше меня, при этом он сидел на льду, а я теперь стоял. При этом разглядывая его я оказывается задержал дыхание и шумно вдохнул, когда понял это.
Косматая большая голова повернулась ко мне. Поросший белой шерстью нос шумно втянул воздух принюхиваясь, а затем полуметровая пасть раскрылась и издала громоподобный рык. Зверь слитным движением оказался на ногах и плавно качнулся в мою сторону. С четким и недвусмысленным намерением разбавить свой рацион еще и мной до кучи.
Момент истины настал. Бежать смысла нет, — нет шансов. Я сглотнул вставший поперек горла ком, перехватил поудобнее меч и смотрел хищнику прямо в глаза — теперь главное не упустить момент. Зверь прыгнул, разведя в стороны передние лапы для широкого удара когтями и широко разинув пасть… Я же, за мгновение до этого, сотворил привычную уже руну света и выставив вперед длинный клинок ринулся вперед, вбивая клинок под челюсть ослепшему хищнику и чуть ли не на карачках выворачиваясь из-под валящийся на меня сверху и бьющейся в агонии туши. Обычное животное человеку, вооруженному магией и мечем не соперник…
Я сидел и жарил шашлык. Нет не переворачивая шампура с насаженными на них кусочками сочащегося жиром мяса над подернувшимися легкой золою углями. Нет. В моем случае это выглядело несколько иначе. Здоровенный кусок замерзшего уже жесткого мяса нанизанный на эльфскую саблю был воткнут в лед вертикально передо мной. А с протянутых мной к нему рук раз за разом срывалась руна огня чтобы отдаться шипением или даже шкварчанием на куске мяса. Когда снаружи образовывалась румяная корочка, я срезал ее другой саблей и погрузив снятый пласт в рот принимался старательно жевать, при этом продолжая таким своеобразным способом обжаривать мясо со всех сторон. Конечно, это больше походило на шаурму или на кебаб какой. Но ни маринованных огурчиков, ни лука, ни хлебушка или лепешки у меня не было. Поэтому я предпочитал считать получившееся блюдо шашлыком. Жевал и представлял себе его вкус и запах. Представлял потому как ни того ни другого пока еще совсем не чувствовал. Не прошел еще у меня эффект от безвкусника. И меня это, кстати, очень даже устраивало. Неизвестно какова эта ледниковая животина на вкус, но я очень сомневался, что приятная.
Шкуру со зверюшки я снял сразу. С мездрой и прочими мелочами типа аккуратности даже и не заморачивался. Голову отчехвостил двумя ударами, брюхо вспорол и вывалил подальше всю требуху. Все смотрел на здоровенную темную печень, уж больно есть хотелось. Но потом вспомнил, что, к примеру, в печени белого медведя содержится смертельная доза витамина А… и есть ее передумал — а вдруг с этой так же. Потом долго возился, срезал филей и только когда упаковал его в снятую шкуру и поместил на салазки со сложенной палаткой понял, что пожрать на нервах совершенно забыл. Вот в тот момент и встал вопрос как же это мясо теперь готовить, не жрать же строганиной? Дерева то у меня откровенно на костры не хватает. И вообще, салазки неприкасаемы ибо это мой прицеп и вообще я на них и палатку ставлю и сплю. В чурбаке в прогоревшем углублении я воду планировал топить… Вот так, ассоциативный ряд сработал, и придал эксклюзивное и самобытное решение. Правда вначале я попробовал проделать то же самое в руках, но получилось не ахти и вообще руки обожглись. Тем не менее, даже сжевав полусырое подгорелое мясо сил у меня прибавилось достаточно чтобы практически без остановки прошагать весь световой день. И вот уже сейчас, когда за тканью палатки вовсю шумела ночная метель и температура стремительно падала я сидел и делал себе такой вот оригинальный шаурмашашлык. Ну и пусть что без вкуса, зато много и жирно. А обильно питание это, как я теперь знаю, первейшее дело при путешествиях по ледяным холодным пустыням. А шкура очень себя хорошо проявила в качестве накидки и на меня, и на палатку на ночь. Тем более, что я, развивая свою же идею, периодически нагревал внутренний объем проецируя символ-руну огня на дощатый щит салазок. И результат был! Не такой хороший как мог бы, но был. Щит салазок нагревался. Не так сильно, как хотелось бы, но все же лучше, чем ничего. Тем более такой способ нагрева требовал сил, которые довольно быстро восстанавливались. И если бы не приходилось вливать в эти руны столько сил, что после подогрева таким способом меня иной раз вырубало, то было бы в какой-то степени даже комфортно. Ну да с меня маг то никакой. Может лет так через надцать что-то более вразумительное и получилось бы… Ну а пока у меня складывалось впечатление, что во все эти руны я вливаю силы гораздо больше, чем тогда на корабле и что основная ее часть просто пропадает в никуда — впитывается в ледник.