— А то, говорю, и уху и все остальное проспишь!
Капитан хохломской ложкой доставал из кастрюли куски распаренной рыбы, выкладывал на клеенку, бережно плескал спирт в стаканы. Хасан наполнил кувшин водой. Мартынов строгал хрустящие лиловые луковицы. Вертолетчики мягко улыбались, деликатно отворачиваясь от стаканов.
— Ну, давайте, други! — командовал бодро капитан. — Только стоп! Договор: о делах ни слова! Отключите — и баста! Вы, Занджир, Гафур, о своих вертолетах, самолетах — ни гугу. На замок! — Он двумя пальцами сковал себе оттопыренные губы. — Кто заведет про дела волынку, тому ложкой в лоб! — И, поясняя, довольно громко щелкнул себя по лбу хохломской деревяшкой.
Волков стукнул в протянутые навстречу стаканы. Выпил на выдохе, запивая огонь другим огнем — раскаленно-душистой, переперченной ухой, видя близкие, красные от низкого солнца лица.
— Эх, вот бывало, — говорил капитан с наслаждением, кидая в сторону колючий позвоночник, — бывало, мы, пацаны, соберемся, стырим у деда старенький бредешок — и за село, к прудам. Пробредем раз-другой, натаскаем карасей, не шибко больших, вот таких! — Он ударил себя по запястью. — Но много! И в лес, под дубы! Положим два камушка, на них противень железный, тоже у деда сопрем, разложим карасиков, и они это знаете ну как витязи в ряд золотые! Маслицем их польешь, жаришь. Да еще лучок! И до того это, други, вкусно! Всю жизнь помню!
— Это что за рыбалка, с бреднем, — не соглашался Мартынов. — Вот мы, когда я в Прибалтике служил, выезжали с семьей в субботу. Поставим у лесного озерочка палатку. Надуем с сыном лодочку. Жена покамест ужин готовит на травке, а мы выплываем и кружочки разбрасываем. Ночь такая теплая, луна, дорожка лунная по водичке. Машину нашу на берегу не видно, не знаем, куда плыть. А жена приемничек включит, какую-нибудь музычку тихонькую, и нас подзывает… Кстати, — озаботился Мартынов, — послезавтра нам выступать. Тросы не забыть проверить. А то буксировали тракторы, так два троса в автохозяйстве оставили. Надо тебе проследить.
Капитан ложкой некрепко, с почтительностью подчиненного щелкнул его в лоб, оставив мокрый след.
— Мы следим, товарищ майор! Мы за этим очень следим, чтоб о деле ни гугу!
И все смеялись, и Мартынов смеялся, потирая ладонью лоб. Теснее сдвинулись к ухе, вертолетчики аккуратно черпали жижу, несли к смоляным усам, держа под ложкой ладонь.
— А чего же саму рыбу*то не едите? А, Хасан? Чего, говорю, рыбу не едите? — допытывался капитан. — Я заметил, что мусульмане не больно*то рыбу едят. Это что, коран запрещает?
— Почему запрещает? Нет, — улыбнулся Хасан, кажется, впервые за все время, что знал его Волков. Ухватил ломтик рыбы. — Есть можно. Это свинью не едим, а рыбу едим. Только к барану больше привыкли, к рису больше.
— Ну да, — соглашался капитан, — у каждого народа свой стол. Свое, как говорится, коронное блюдо. У одних, к примеру, рыба. У других мясо. А хлеб*то все едят! Верно я говорю? — Он указал на хлеб, радуясь своему философскому обобщению. — Хлеб, говорю, все народы едят! Сейчас вернемся, по экипажу пройду, проверю, захватили ли солдатики хлеб. Афганцы свежего посулили. В дороге хорошо свежий хлеб!
Солнце совсем опустилось. На земле лежали длинные медно-красные тени. Волков, протягивая ложку к котлу, сталкивался с другими руками, в этих столкновениях чувствовал братство, единство. Занджир, положив на хлеб сочный ломоть рыбы, накрыв его колечком лука, протянул Волкову, и тот благодарно принял, любуясь его усатым, улыбающимся белозубо лицом.
— Семья у вас есть? — спросил он у Занджира.
— А? — не понял тот.
— Дети, жена?
— Есть, есть! — закивал Занджир, радуясь, что понял, что мыслью прикоснулся к дорогому. — Газни! Там, Газни! — Он пальцем указал за спину.
— Я не был в Газни. А хочу побывать. Там, я знаю, мечети прекрасные.
— Да, мечеть, мечеть, — кивал Занджир. — Мечеть. Газни!
— А вы не бывали в СССР, у нас?
— А? — снова не понял Занджир.
— В Советском Союзе, в Москве не бывали?
— Нет, Москва нет! Хочу быть. Пока нет. Нельзя.
— Да, пока нельзя, — соглашался Волков, искренне сожалея, что этому молодому афганцу пока что нельзя в Москву, а ему, Волкову, пока недоступен Газни. — Если у вас будет боевой вылет, возьмите меня с собой. Хочется побывать в рейде. Вы, наверное, скоро летите?
— Скоро летим. Искать караван. Американцы давай оружие! Китайцы давай оружие! Мы искать. Будем: та-та-та-та! Стреляй! — И он, как тогда, в столовой, сжав ладонь лодочкой, изобразил пикирование и стрельбу. И в ответ немедленно блеснула мокрая ложка с цветами, наградила его и Волкова трескучими ударами в лоб.