Выхватив записку у него из рук, девушка внимательно читает ее, потом переворачивает листок, потом снова перечитывает торопливо написанные слова.
— Привезет он нам что-нибудь, как ты думаешь?
Коля этого не знает.
— Э-ге! Николай! Скорее сюда! Настоящий рай! — зовет Борис Петрович, по шею погрузившийся в воду у каменной запруды.
Парень нехотя приближается к роднику. Лезть в холодную воду страшновато, да ничего не поделаешь. Николай медленно раздевается и входит в ручей, но и это не в силах охладить его разгоряченное сердце...
— Не сыграть ли нам партию в шахматы? — после купанья предлагает Николаю Потапов.
— Только если на солнце! — нехотя соглашается тот, поеживаясь.
Сегодня оба они играют рассеянно. Затянувшуюся партию прерывает топот конских копыт. Так и есть — Назир! Как гордо и непринужденно сидит он в седле! Издали видно — настоящий горец.
Валя, зарумянившись, бросается навстречу всаднику. А тот уже видит, что геологи на месте, и поторапливает коня.
Один только Николай, как ни старается, не может заставить себя выглядеть довольным. Дело в том, что сегодня стало, наконец, ясно, что с ним случилось — окончательно понял, что любит Валю. «Этого только мне не хватало! — думает он. — А как же Татьяна? И наша пятилетняя дружба, и данное ей слово... Вдруг Таня приедет сюда... Нет, вряд ли! Впрочем, женщины — народ неожиданный, невозможно предвидеть, что им взбредет в голову».
Невеселые мысли теснятся в мозгу у Николая. А его товарищи тем временем оживленно беседуют с Назиром. В каждом молодом человеке Николай склонен теперь видеть опасного соперника... Через силу он заставляет себя подняться, подойти и поздороваться с гостем.
— А, Коля-Николай! — весело приветствует его Назир. — Как дела, кунак?
Коля сумрачно молчит, и Борис Петрович, спасая положение, отвечает:
— Дела наши недурны. Вот только никак не могу научить Николая играть в шахматы, хотя всегда даю ему фору.
Валя смеется. Ей почему-то очень весело сейчас.
— Что смеешься, Валя? Ты-то умеешь играть? — интересуется Назир.
— Валя — молодец, она меня обыгрывает, — ласково треплет Борис Петрович девушку по плечу. — А ты, товарищ почтальон, как, шахматист?
— Меня еще никто не сумел обыграть, Борис Петрович. Секрет фирмы.
— Открой его нам, Назир! — просит Валя.
— Секрет очень прост. Спрячьте, пожалуйста, свои записные книжки и карандаши — записывать ничего не нужно. Чтобы вам никто и никогда не поставил мат, снимите потихоньку с доски короля и спрячьте его в карман. Успех гарантирую...
Шутили и смеялись еще долго. Наконец Борис Петрович взмолился:
— Не томите нас, молодой человек, и если привезли корреспонденцию, — давайте сюда! Мои друзья сгорают от нетерпения.
— О, виноват! — опомнился Назир и даже слегка покраснел. — Вот письма — вам, Борис Петрович, а это тебе, Коля, газеты и журналы.
— А мне? — дрожащим голосом спрашивает Валя.
— А тебе я еще там, в ауле, сказал, что не буду писать письма; все, что мне нужно, ты услышишь непосредственно из моих уст...
Но Валя все стояла с протянутой рукой, и Назир наконец сжалился над ней:
— Получай, красавица! К этим письмам я все-таки добавил еще одно — от себя.
Обрадованная Валентина выхватила конверты у него из рук, быстро поцеловала почтальона в щеку и упорхнула в палатку. А Назир остался стоять в растерянности, размышляя над тем, действительно ли она его поцеловала или же это ему только почудилось...
— Спасибо, джигит, хорошие вести мне привез, — говорит Борис Петрович, снимая очки.
— Я всегда только хорошие приношу, — отвечает Назир не без гордости.
— Да... Сделать человеку доброе дело — это великая вещь. Ничего не жаль, никаких усилий. Вот и наш труд — он тоже для людей. Что бы я стал делать без своей работы? С ума бы спятил.
— Что до меня, — медленно, как сильно уставший человек, выговаривает слова Николай, — то, обеспечь меня всем необходимым, я бы охотно согласился ничего не делать. Люблю лежать на спине, на мягкой травке...
— Шутишь, дружище!
— Шучу, конечно...
Голос Николая звучит не очень убежденно.
— Этим не стоит шутить, поверь мне, — задумчиво продолжает старый геолог. — Труд — это и есть жизнь... Я еще в прошлом году мог уйти на пенсию, да вот видите — не ушел. Даже подумать страшно! А один мой приятель возмечтал об отдыхе, ушел с работы... Проводили его, как водится, торжественно, золотые часы подарили. Да... Так вот ровно на три недели ему этого «счастья» хватило. Посидел в скверике на скамеечке, поиграл в шахматы со стариками-пенсионерами, погулял по парку и... начал ежедневно ходить к себе на прежнюю работу. Христом-богом просит: «Возьмите назад, никакой мне вашей зарплаты не надо, только допустите к работе...»