— Скажешь — буду знать.
— Такие овцы нам не годятся.
— Это почему?
— Потому что они не для наших гор.
Адемей не отвечает. Делая вид, что поправляет поленья в костре, он пытается сообразить, к чему клонит Салих. Непонятно, чем овцы не хороши. Наконец старик решается высказать свое недоумение вслух:
— Как это не годятся для гор?
Салих обхватывает руками колени и тоже некоторое время молчит. Потом говорит негромко:
— Конак побывал в Москве и с тех пор каждый разговор, к месту и не к месту, начинает словами «Когда я был в Мескуа...» Вот и я съездил на курсы в Нальчик и все вспоминаю, что я видел там.
— Да брось ты! Чего стесняешься, я над тобой смеяться не стану. Ты парень знающий, не то что я.
— Наши овцы степной породы. Для степи они хороши. И приплод дают большой, и шерсти много, и сами здоровые, когда живут там. А у нас погода неустойчивая, много дождей. Почва каменистая. От сырости у овец преют копыта, они их легко сбивают об камни, хромать начинают, истощаются. В ранки грязь попадает, всякая зараза. От таких животных ни приплода, ни шерсти, ни мяса. Вот я и говорю, что овцы наши не для гор.
Адемей и сам все это знает. Хромых овец хотели летом содержать отдельно. Намучились с ними так, что вовек не забудут. Траву рвали для них руками, косили по склонам холмов, листья с деревьев собирали. Ветеринары с ног сбились. Труд не пропал даром, но хромых овец и сейчас немало.
— Веришь, Салих, я когда вижу хромую животину, душа болит! Хочется отвернуться и пройти скорей мимо, жалко очень. А какой выход?
— Выход, например, такой: перегнать отары на равнинные участки. Или надо разводить породу особую, горную.
— Первое, насчет равнины, я не одобряю, а второе не понимаю.
— Почему перевод на равнину не одобряешь?
— Там холодно зимой. Нужны теплые кошары.
— Построим.
— Сказать легко, сделать трудно, Салих. Да там и леса нет, строить не из чего.
— Отсюда привезем.
— Ну, джигит, это еще трудней!
— Эх, Адемей, и то нехорошо по-твоему, и это плохо. А что делать?
— Погоди, а что ты толковал еще-то?
— Что толковал? Что породу надо улучшать.
— Ну что же, это, может, и верно.
— Надо только породу умело выбрать. Чтобы была привычная к горам, с хорошей шерстью и плодущая.
— Бог мой, кто же станет против этого возражать, Салих! Ты только отыщи такую породу, а уж все прочее я могу взять на себя.
— Надо с зоотехником посоветоваться. И с Азаматом. Только ты, Адемей, не противься.
— Нет, зачем? Только не говори, что надо с гор уходить, мы едва здесь наладили все.
Поговорили они до полуночи. А дождь все лил. Салих то и дело выходил посмотреть на овец — как они там.
Дождь стих только к утру. Адемей уловил это своим чутким ухом: редкими стали удары дождевых капель о крышу. Старик хотел было встать, но чуть не вскрикнул от боли — так вступило в поясницу. Адемей потянулся за буркой и тут заметил, что постель Салиха пуста. «Наш пострел и тут поспел», — подумал старый чабан не без чувства благодарности к молодому напарнику, а потом, держась за поясницу, вышел из коша.
Холодно, все кругом напиталось водой. Идешь по траве, под ногой хлюпает, как будто ручей переходишь вброд. Подымая лапами брызги, бежит к Адемею Бёрюкес. Пастух ласково треплет пса по мокрому загривку.
— Как отара, Салих? — спрашивает Адемей подошедшего товарища.
— Все в порядке, Адемей!
— Ну, слава аллаху! — Адемей запрокидывает голову и долго смотрит на небо. — Погода вроде налаживается, а, Салих?
— Подождем до вечера, тогда будем говорить, — улыбается Салих.
— Это верно.
Бёрюкес с лаем несется вниз по тропе. Уж не своих ли кого завидел? Нет, это он лает на каких-то незнакомых людей, что идут мимо по дороге.
Осенние дожди поломали и планы строителей ГЭС, особенно туго пришлось тем, кто работал на канале, — укладывать камень и бетонировать в дождь невозможно. На других участках было легче. Асхат же места себе не находил при мысли о том, насколько пострадает порученное ему парткомом дело. Строители канала в соревновании все время шли впереди, теперь как бы не отстать. Не болела душа у одного лишь Шамиля, он полеживал себе на койке, покуривал да прикладывался к бутылке. Чего волноваться понапрасну — дождь есть дождь, его переживаниями не остановишь.
Едва погода прояснилась, бригада Асхата двинулась на канал.
— Дружней, братцы, не то прокладчики труб перегонят нас! — подбадривает ребят Асхат.
— Не поддадимся! — за всех отвечает Башир. — На два часа после смены будем оставаться, наверстаем.