Парторг, улыбаясь, поднял трубку и протянул ее старику. Не так давно Кичибатыр сам пытался связаться с секретарем райкома, но не нашел его на месте. Пусть старик потешится, думает он теперь.
Конак же, услышав в трубке какие-то далекие непонятные звуки, кричит что есть мочи:
— Плохо слышу! Что? Мне нужен сам товарищ Баразов. Баразов, это ты? Я говорю, я! Нет, не он, а я! Неужели не узнаешь? Да объясните ему, наконец, кто я такой! — в полном отчаянии обращается Конак к окружающим. Какой-то незнакомый парень берет трубку у него из рук и спокойно произносит: «С вами говорит Конак, пастух второй фермы». С дальнейшим Конак справляется уже самостоятельно:
— Товарищ Баразов, теперь узнал, с кем говоришь? Когда посылал в Мескуа, небось, ни о чем меня не спрашивал! Теперь послушай меня.
Все смеются. Заседание парткома, в сущности, уже прервано. В тесную комнату набилось много посторонних, Неожиданный спектакль всех забавляет. Одна Фаризат недовольна: Батыр Османович может подумать, что она подучила старика. Впрочем, здесь столько свидетелей: все видят — она тут ни при чем.
Между тем старик, сжимая телефонную трубку обеими руками, уже подходит к концу ответственной беседы с секретарем райкома:
— Да, да понимаю. Спасибо! А теперь, прошу тебя, не поленись и повтори ему то, что ты сказал мне! — Конак передает трубку Кичибатыру и шапкой утирает пот, струящийся по лицу.
Старик гордо поглядывает на Фаризат — совсем как полководец, выигравший решающую битву. Девушка приветливо улыбается ему в ответ.
— Хорошо, Батыр Османович, — говорит Кичибатыр, — пусть будет по-вашему. Да, нет подходящего человека... Хорошо, подумаем. Может, пока, временно, возложим эти обязанности на Ариубат? Да... Нет, Фаризат не тронем, не беспокойтесь...
— Ну, Конак, если бы не ваша старость... — обращается Кичибатыр к старику.
— Мою старость уважил не ты, а Батыр Османович! — гордо отвечает Конак. — Ну, Фаризат, пойдем, — оборачивается он к девушке. — Больше нам здесь делать нечего.
— Нет, уж теперь я вас не отпущу, — говорит Кичибатыр, отдуваясь и тоже почему-то отирая пот со лба. — Побудьте на сессии, потом пойдете.
— Ладно, теперь не возражаю, — отвечает старик и с победно поднятой головой выходит из кабинета.
8. РАЗРОСЛИСЬ ОРЕХОВЫЕ ДЕРЕВЬЯ
Правильно говорят старики: «Ленивый спит до обеда и до вечера просыпается». В справедливости народного изречения Асхат недавно убедился.
Сегодня на строительстве — молодежный воскресник. Все работают дружно, с огоньком. Но где же, однако, Шамиль с Ахманом? Асхат решил зайти к ним в общежитие. Так и есть: Шамиль спит на своей неопрятной койке, натянув одеяло на курчавую голову. Ахман же, видимо, только что продрал глаза, не разберет спросонья, кто это к ним пожаловал.
— Вот что, дорогой мой, — говорит Асхат, присаживаясь на табурет подле его койки, — долгих разговоров я с тобой вести не намерен. Как говорят у нас в горах, нет слова лучше, чем короткое слово... Ответь ты мне поэтому лишь на один вопрос: что с тобой происходит?
Ахман сидит на койке, уставясь на свои босые ноги. Поднять глаза на Асхата он не в силах. Так упорно смотрит в пол, будто ищет там оброненную иголку. Отвечать на поставленный вопрос он, как видно, не собирается. Да и что ответишь? Комсорг между тем ведет речь дальше и сам отвечает себе:
— По-моему, ты просто сошел с ума. Или во всяком случае — начинаешь сходить. Подумай хорошенько, ты же неглупый парень: что означают эти бесконечные пьянки? Ведь именно пьянство и распущенность довели тебя до беды. Работу завалил, сам знаешь, — и люди от тебя отвернулись. Вспомни, с каким уважением относились к тебе в ауле, когда ты только начинал работать в Совете. А теперь? Да если ты появишься сейчас там, поверь, кроме старых дружков-выпивох, тебе и руки никто не подаст! Видел ты когда-нибудь человека, которому водка принесла бы счастье? Молчишь? Нет таких людей на свете, сам знаешь не хуже меня... Если человек своим трудом, своим поведением не завоюет себе авторитет и уважение окружающих — кто ему их завоюет? Не пора ли подумать об этом?
Ахман молчал. На душе было нехорошо, впору заплакать, как в детстве. А тут еще этот чертов Шамиль, не то он спит, не то прислушивается... Лежит — не шелохнется.
— Кончай, Асхат, мне и так тошно, — с трудом выдавливает из себя Ахман.
— Ну, перестану, и что? Сколько раз ты каялся, сколько раз давал слово исправиться... Мы ведь с тобой росли вместе, вместе в школу ходили. Неужели я плохого тебе желаю? Или, может быть, я тебя плохому учу? Пить, безобразничать? Где твоя совесть, друг? Говорят, человеком родиться нетрудно — трудно им остаться на всю жизнь. Посмотри на себя — на кого ты похож? Как последний нищий...