– Да ведь тут же всё наше детство прошло! Вся юность! Как о таком забывать можно, чёрт тебя дери?! – Саша грохнул кулаком по столу.
– Потому что я думал, что с моим переездом всё изменилось. Что я сам стал другим человеком – городским, со своими заботами, что и в селе все меня давно уже позабыли, живут своей жизнью. И нечего мне в неё лезть. Мне тут хорошо было в юности, и я боялся, что если вернусь, то увижу, как всё в Саратовке переменилось, буду горевать по прошлому. Вот так я думал, Саня.
– Ну, значит, идиот ты, Андрей! – припечатал Саша. – Ничего тут не менялось. И всё так же, как и раньше, нас с тобой тут все помнят. И жизнь тут такая же, как прежде. Разве что только теперь телики в каждом доме появились. А люди здесь по-прежнему добрые, отзывчивые!.. Баба Маня вон, как и тридцать лет назад, выращивает самые красивые цветы в селе, батюшка Иоанн, как и всегда, бродячим псам приют даёт, их у него теперь почти дюжина, и даже дядя Боря до этого самого дня каждое воскресенье ходил на рыбалку, как было и во времена нашего детства.
Андрей понурил голову, выслушивая своего друга. Никогда прежде на душе у него ещё не было так гадко от самого себя. И даже удивительно, что Саша раньше ему всё это не рассказал, не раскрыл глаза.
– Мне жаль, – только и смог произнести Андрей. – Правда жаль, что всё так сложилось.
– Мне хочется верить, что ты говоришь правду, – раздув ноздри, сказал Саша, катая между пальцами пустую стопку. – Боря враньё ненавидел, сам знаешь. Вечно учил нас не лгать ни людям, ни самим себе. И потому я надеюсь, что в память о нём ты врать не станешь.
– Я не вру. Мне в самом деле жаль.
Саша хотел ему что-то ответить, но в этот момента в дом вошла его мать. Осунувшаяся и будто ещё на десяток лет постаревшая женщина устало сбросила с ног чёрные калоши и появилась в дверях кухни.
– Ой, мальчики, что ж вы тут самогонку одну хлещете?.. Хоть бы закусь взяли из подпола. А вообще у меня супчик есть. Щи. Может, хотите?
Даже не дождавшись ответа, женщина сразу принялась накрывать на стол, суетиться возле кастрюли с супом, стоявшей на газовой плитке. Саша пытался усадить её, но все его усилия были тщетны, и вскоре перед мужчинами появились тарелки с дымящимися щами и хлеб. Прямо как в детстве. Когда Андрей с Сашей зимой нагуляются до самого вечера. Придут домой к Сашкиной матери с мокрыми варежками, облепленными снегом валенками, уставшие, довольные новой снежной крепостью, построенной в огороде – а там их уже ждёт горячий суп, тёплый хлеб и сладкий чёрный чай. Тогда было хорошо.
Спустя ещё пару стопок стало ясно, что обратно в город этой ночью они уже не поедут. На пожарище ещё работала бригада, несколько селян остались помогать, но большинство уже разошлись по домам, надеясь урвать последние часы отдыха у этой ночи. Саше мать постелила в его старой комнате, где до сих пор на стенах остались висеть плакаты с музыкальными группами, которые тот слушал ещё в подростковые годы, а для Андрея отвела место на тесной веранде. Через несколько часов должно было начать светать, но пока что луна ещё властвовала на небе – её тонкий серп было видно сквозь ажурную тюль на окнах, и Андрей медленно проваливался в сон, любуясь бледно-жёлтым месяцем.
А снился ему его старый дом, где он жил со своими родителями, бабушкой и дедушкой. И снился он ему в прежнем виде: маленький, одноэтажный, покрытый облупившейся зелёной краской и оплетённый побегами хмеля с одной стороны. Теперь этот дом хоть и остался стоять на своём прежнем месте, напротив Сашиного дома, но новые хозяева всё же изменили его облик под себя: убрали хмель, поменяли крышу и обновили краску. Не сказать, чтобы это сделало его хуже, но теперь Андрей окончательно почувствовал, что этот дом больше ему не принадлежал. Не всё в Саратовке осталось как прежде.
Он вновь был ребёнком, чумазым пацанёнком с вечно ободранными коленками и колтунами на голове. Вместе с Сашей, своим худощавым жилистым другом с копной смолисто-чёрных волос, он сидел на крыльце старого дома и разглядывал каждый свою коллекцию расплющенных металлических крышек от бутылок, разложив их на ступеньках. Пивные с изображением медведя ценились особо, а красные из-под сладкой газировки с большой буквой «Т» и вовсе считались безумной редкостью, ведь добыть их можно было лишь в городе.
– Эй, пострелята! – окликнул их зычным голосом сосед, облокотившись на калитку, и широко улыбнулся, блеснув железным клыком.
– Привет, дядь Борь! – привычно отозвался Саша, сразу оказавшись на ногах.
– Признавайтесь, это вы забрали мою коробку с поплавками? – сразу же спросил сосед. Прищурившись, он обвёл взглядом обоих мальчишек и по старой привычке засунул руки в карманы своего объёмного пиджака, который имел обыкновение всегда носить.