Я отогнал от себя эти вопросы. Не уверен, что хотел бы знать ответы на них.
Я подошел к Мэг, возившейся у развалившейся теплицы:
– Доброе утро.
Она не подняла головы. Похоже, она тут копалась в обломках. Оплавленные поликарбонатные стены теплицы были перевернуты и отброшены. Руки Мэг были перепачканы – она явно рылась в земле. Рядом с ней стояла закопченная стеклянная банка из-под арахисовой пасты, ржавая крышка валялась тут же. В ладонях Мэг держала какие-то зеленоватые камешки.
У меня перехватило дыхание.
Никакие это были не камешки. В руках у Мэг лежали семь шестиугольников размером с монетку – зеленые семена, точь-в-точь такие, как в ее воспоминании.
– Как?! – спросил я.
Она посмотрела на меня. В камуфляжной сине-зеленой одежде она выглядела как совершенно незнакомая – и очень опасная – маленькая девочка. Кто-то протер ей очки (Мэг этим никогда не занималась), и я разглядел ее глаза. Они блестели так же ярко, как и стразы в оправе.
– Семена были закопаны здесь, – сказала она. – Мне… мне это приснилось. Геркулес, тот кактус сагуаро, спрятал их в банку перед смертью. Он хранил семена… до моего возвращения, до лучших времен.
Я не знал, что сказать. «Поздравляю! Отличные семена!»? Честно говоря, я не особо разбирался в растительных делах. Правда, я заметил, что, в отличие от воспоминаний Мэг, сейчас эти семена не светились.
– Как считаешь, они не… испортились? – спросил я.
– Скоро выясним, – ответила она. – Я их посажу.
Я посмотрел на пустынный холм:
– В смысле здесь? Сейчас?
– Ага. Уже пора.
Откуда она это знала? К тому же было непонятно, как посадка семян поможет нам, если Лабиринт Калигулы грозит испепелить половину Калифорнии.
Впрочем, сегодня мы отправимся в новый квест в надежде отыскать дворец Калигулы, и никто не знает, вернемся ли мы живыми. Другой возможности может не быть. И если Мэг от этого станет легче – то почему бы и нет?
– Чем тебе помочь? – спросил я.
– Сделай ямки. – А потом добавила, будто сам бы я не догадался: – В земле.
Наконечником стрелы я сделал семь небольших углублений в бесплодной каменистой почве. Мне показалось, что расти в этих ямках будет не очень приятно. Раскладывая шестиугольники по новым кроваткам, Мэг велела мне сходить в Цистерну и принести воды из колодца.
– Вода нужна именно оттуда, – предупредила она. – Большая чашка.
Через пару минут я вернулся с огромным пластиковым стаканом из «Энчиладас дель Рей». Мэг полила свежепосаженных малышей.
Я ожидал, что случится нечто грандиозное. Я привык, что рядом с Мэг то и дело с бешеной скоростью растут семена чиа, откуда ни возьмись появляются демонические персиковые младенцы и в мгновение ока возникают земляничные стены.
Но земля не шелохнулась.
– Наверное, надо ждать, – заключила Мэг.
Обхватив колени, она уставилась вдаль.
На востоке пылало утреннее солнце. Сегодня оно взошло как обычно, но я тут был ни при чем. Ему не было дела до того, что я больше не управляю солнечной колесницей, что Гелиос неистовствует в туннелях под Лос-Анджелесом. Не важно, во что верили люди – мир все так же вращался, а солнце совершало свой путь. В других обстоятельствах это бы меня приободрило. А теперь безразличие солнца казалось мне жестоким и оскорбительным. Через несколько дней Калигула может стать солнечным божеством. Наверное, подумали вы, солнце откажется вставать и садиться, оказавшись во власти такого злодея. Но весь ужас заключался в том, что, несмотря ни на что, день и ночь будут сменять друг друга, как было заведено испокон веку.
– Где она? – спросила Мэг.
– Кто? – не понял я.
– Если мой род так важен для нее, если она тысячи лет благославляла нас и все такое, почему она никогда… – Она махнула рукой в сторону пустыни, словно говоря: «Земля, недвижимость, а где же Деметра?»
Она спрашивала, почему мать никогда ее не навещала, почему Деметра не помешала Калигуле уничтожить работу отца, почему она позволила Нерону растить девочку, отравляя ее разум, у себя при дворе в Нью-Йорке.
Я не мог ответить ей на эти вопросы. Хотя у меня как у бывшего бога была масса версий, ни одна из них не утешила бы Мэг: «Деметра была занята проблемой низких урожаев в Танзании», «Деметра изобретала новые зерновые завтраки», «Деметра забыла о твоем существовании».
– Не знаю, Мэг, – признался я. – Но это… – я указал на семь крохотных мокрых пятнышек на земле. – Твоя мать очень гордилась бы тобой. Сажать растения там, где ничто расти не может. Упорно пытаться сотворить жизнь. До смешного оптимистично. Деметра бы оценила.
Мэг посмотрела на меня так, будто решала, что лучше: сказать мне спасибо или врезать. Я уже привык к этому взгляду.