«Блин, — сказал бы я им, когда они вернулись. — Сорян, ребят! А ведь я тоже был готов!»
Но нет, сандалии Калигулы болтались у меня на ремне, а без них они бы не ушли. Также я сомневался, что они забыли бы Креста — единственное существо, знавшее сверхсекретный вход в лабиринт.
Краем глаза я уловил какое-то движение — две тени колыхались за ближайшей теплицей. Направившись в ту сторону, я услышал звучащие серьёзно голоса Мэг и Джошуа.
Я не был уверен, оставить ли их в покое или же направиться прямо туда с криками: «Мэг, сейчас не время заигрывать со своим парнем-юккой!»
А потом я понял, что они говорят о климатах и периодах вегетации. Фу. Я подошёл ближе и обнаружил их разглядывающими семь юных росточков, пробившихся сквозь каменистую почву… в тех самых местах, где Мэг посадила семена лишь вчера.
Джошуа тут же меня заметил — арктический камуфляж явно работал.
— Что ж. Он жив, — я не заметил в его голосе особого восторга по этому поводу. — Мы тут как раз обсуждали новеньких.
Каждый росток достигал трёх футов в высоту. Веточки были белыми, листья — как бледно-зеленые бриллианты, слишком нежные для пустынного зноя.
— Это деревья ясеня, — ошеломлённо произнёс я.
О ясеневых деревьях я знал много… Ну, в любом случае больше, чем о большинстве других деревьев. Давным-давно меня называли Аполлон Мелийский, Аполлон Ясеневый из-за моей священной рощи, располагавшейся в… да где же это было? Тогда у меня было так много мест, где можно было провести отпуск, что все в голове не удержишь.
В моем мозгу завертелись шестеренки. У слова «мелии» было и другое значение помимо «деревья ясеня». Оно имело особый смысл. Несмотря на совершенно враждебный климат, эти молодые растения излучали силу и энергию, которые мог ощутить даже я. За ночь они стали здоровыми ростками. Интересно, какими они будут завтра.
Мелии… Я мысленно вертел это слово так и эдак. Что там говорил Калигула? Рождённые кровью. Серебряные жёны.
Мэг нахмурилась. Она выглядела гораздо лучше, чем вчера — снова в своем наряде-светофоре, чудесным образом зашитом и выстиранном. (Я подозревал дриад; они мастера по части тканей.) Её очки были заклеены синей изолентой, шрамы на руках и лице побледнели, превратившись в лишь едва заметные белые полоски, подобные следам метеоров в ночном небе.
— Всё ещё не понимаю, — сказала она. — Ясени не растут в пустыне. Почему папа экспериментировал с пеплом?
— Мелии, — ответил я.
Глаза Джошуа заблестели.
— Вот и я о них подумал.
— О ком? — переспросила Мэг.
— Полагаю, — пояснил я, — что твой отец не просто исследовал новые устойчивые сорта растений. Он пытался воссоздать… или, скорее, вернуть к жизни древний вид дриад.
Показалось ли мне, или ростки деревьев зашелестели? Я подавил желание отступить и убежать. «Это всего лишь растения, — напомнил я себе. — Милые безвредные крохотные растения, не имеющие ни малейшего намерения убить меня».
Джошуа опустился на колени. В своей одежде для сафари цвета хаки, со взъерошенными серо-зелёными волосами, он выглядел как специалист по диким животным, готовящийся рассказать телеаудитории о каком-нибудь смертоносном виде скорпионов. Вместо этого он коснулся веточек ближайшего ростка и тут же отдёрнул руку.
— Возможно ли это? — пробормотал он. — У них ещё нет сознания, но мощь, которую я ощущаю…
Мэг скрестила руки на груди и надулась.
— Ну, я бы не стала сажать их здесь, если бы знала, что это важные ясеневые деревья, или как их там. Мне никто не сообщил.
Джошуа сухо улыбнулся.
— Мэг МакКэффри, если это мелии, они выживут даже в этом суровом климате. Они были самыми первыми дриадами — семь сестёр, рождённых из крови убитого Урана, окропившей плоть Геи. Они появились одновременно с фуриями и были наделены той же великой силой.
Меня передёрнуло. Фурии мне не нравились. Уродливые, себе на уме, никакого музыкального вкуса.
— Рождённые кровью, — произнёс я. — Так назвал их Калигула. И серебряные жёны.
— Мм, — кивнул Джошуа. — Согласно легенде, мелии вышли замуж за людей Серебряного века и дали жизнь расе века Бронзового. Но мы все совершаем ошибки.
Я разглядывал ростки. Они не напоминали праматерей человечества времен Бронзового века. Как, впрочем, и фурий.
— Даже для такого искусного ботаника, как доктор МакКэффри, — сказал я, — даже с благословением Деметры… Возможно ли это — возвращение к жизни столь могущественных созданий?
Джошуа задумчиво покачивался.