Каким-то образом я выдавил из себя еще одну строчку:
— То сокрушишь тирана.
Еще три плиты выстроились в ряд, но на этот раз — в верхнем правом углу.
— О, помоги крылатым! — продолжал я.
«Боги,» — думал я. — «Я говорю тарабарщину!» Но плиты продолжали следовать указаниям моего голоса и делали это намного лучше, чем Алексасириастрофона когда-либо.
— Есть жеребец великий,
Его дитя под златыми холмами.
Плиты продолжали укладываться, образуя вторую колонку линий, которая оставила видимой только тонкую полоску огненного озера в середине пещеры.
Медея пыталась игнорировать пандоса. Она возобновила заклинание, но Крест тут же снова помешал ей сосредоточиться с помощью ля-бемоль минор.
Волшебница закричала:
— Хватит, пандос!
Она вытащила кинжал из складок своего платья.
— Аполлон, не останавливайся, — предупредила Герофила. — Ты не должен…
Медея пырнула Креста в живот, оборвав его диссонансную мелодию.
Я всхлипнул от ужаса, но каким-то образом заставил себя продолжить.
— Да услышишь глас трубный, — надломленным, едва слышным голосом просипел я. — И повернешь поток красный…
— Прекрати! — заорала Медея. — Вентус, швырни заключённых…
Крест извлек новый аккорд, ещё более безобразный.
— У-У! — чародейка повернулась и снова пырнула его.
— Ты войдёшь в дом незнакомца, — прорыдал я.
Новый до-диез от Креста, новый удар медеевого клинка.
— Яркую славу вернёшь! — выкрикнул я.
Последние блоки встали на место, завершив второй столбец строк, дальний от нашей платформы.
Я почувствовал, что пророчество окончено, и это ощущение было желанным, как глоток воздуха после долгого нахождения под водой. Пламя Гелиоса, видимое теперь только в центре озера, остыло до равномерного красного цвета, не страшнее обычного крупного пожара.
— Да! — воскликнула Герофила.
Медея, хищно оскалившись, повернулась ко мне. Её руки блестели от крови Креста. За ее спиной пандос, застонав, сполз на землю, прижимая укулеле к израненному животу.
— Что ж, отличная работа, Аполлон, — усмехнулась Медея. — Пандос погиб ради твоего блага, но впустую. Ритуал почти подошел к концу, а освежевать тебя можно и по старинке, — она приподняла свой нож. — Что же до твоих друзей… — она щёлкнула окровавленными пальцами. — Вентус, убей их!
Глава 43
Лучшая глава
Лишь одна плохая смерть
Всё испортила
ЗАТЕМ она умерла.
Я не буду лгать, благосклонный читатель. Большую часть повествования было больно писать, но последняя строка принесла несказанное удовольствие. О, это выражение лица Медеи!
Но я должен отмотать назад.
Как такое произошло? Это весьма счастливая случайность или судьба?
Медея застыла. Её глаза расширились. Она опустилась на колени, нож с лязгом выпал из её руки. Она упала лицом вниз, открывая взгляду новоприбывшего, стоявшего позади неё — Пайпер Маклин, одетую в кожаные доспехи поверх обычной одежды, с недавно зашитой раной на губе и по-прежнему покрытым синяками, но исполненным решимости лицом. Кончики её волос были подпалены. Внушительный слой пепла покрывал ее руки. Её кинжал, Катоптрис, сейчас торчал из спины Медеи.
За Пайпер стояла группа девушек-воинов, всего семь человек. Сначала я подумал, что это охотницы Артемиды снова пришли спасти меня, но эти воительницы были вооружены щитами и копьями, сделанными из дерева медно-золотистого цвета.
Вентус за моей спиной развеялся, уронив Мэг и Гроувера на пол. Мои расплавленные цепи рассыпались, превратившись в угольную пыль. Герофила поймала меня, когда начал падать.
Руки Медеи дёрнулись. Она повернула голову в сторону и открыла рот, но не смогла произнести ни звука.
Пайпер опустилась рядом с ней. Она почти ласково положила руку на плечо волшебницы, а затем другой рукой вытащила Катоптрис из спины Медеи, прямо между её лопаток.
— Один хороший удар в спину заслуживает ещё одного, — Пайпер поцеловала Медею в щёку. — Я бы сказала тебе передать Джейсону привет от меня, но он будет в Элизиуме. А ты… не будешь.
Глаза волшебницы закатились. Она перестала двигаться. Пайпер обернулась и посмотрела на своих союзников в деревянной броне.
— Как насчёт того, чтобы выбросить её?
— ХОРОШАЯ ИДЕЯ! — прокричали в унисон семь девушек.
Они промаршировали вперёд, подняли тело Медеи и бесцеремонно кинули его в огненный бассейн из пламени её собственного деда.