Я стиснул зубы. Слова Медеи слишком напоминали игры Нерона с разумом Мэг, которые удерживали ее на привязи под угрозой его альтер эго, Зверя. Я надеялся лишь, что Мэг не расслышит ни слова благодаря своим тлеющим цветущим берушам.
Стоило Медее в поисках Мэг повернуться к Пайпер спиной, та выступила на открытое место.
И выстрелила.
Дротик пролетел прямо сквозь стену огня и поразил Медею между лопаток. Как? Могу только гадать. Может быть, оружие чероки не подчинялось законам греческой магии. Может, как и небесная бронза, проходящая без вреда сквозь тела простых смертных, не признавая их за достойные мишени, пламя Гелиоса не разменивалось на испепеление ничтожных метательных дротиков.
В любом случае колдунья выгнулась и закричала. Она обернулась, метая взглядами молнии, и, потянувшись назад, вытащила древко.
— Дротик из духовой трубки? — недоверчиво уставилась она на него. — Вы шутите?
Пламя по-прежнему бурлило вокруг неё, но ни всполоха не метнулось в сторону Пайпер. Медея пошатнулась, её глаза скосились.
— Яд? — на грани истерики расхохоталась колдунья. — Вы попытались отравить меня, лучшего в мире знатока ядов? Нет яда, с которым я бы не справилась! Невозможно… — она рухнула на колени. Изо рта у неё потекла зелёная слюна. — Ч-что это за варево?
— Спасибо дедушке Тому, — ответила Пайпер. — Старый семейный рецепт.
Лицо Медеи стало белым, как её огонь. Она с трудом выдавила несколько слов, перемежавшихся с рвотными позывами:
— Думаете… что-то меняет? Мои силы… не призывают Гелиоса… Я его сдерживаю!
Она рухнула на бок. Пламя, вместо того чтобы погаснуть, завихрилось вокруг неё ещё яростнее.
— Бегите, — просипел я. А затем проорал изо всей мочи: — БЕГИТЕ НЕМЕДЛЕННО!
Мы пробежали половину обратного пути до коридора, когда парковка позади превратилась в сверхновую.
Глава 19
Нижнее бельё
Всё в смазке. Не так смешно,
Как это звучит
Я плохо помню, как мы выбрались из лабиринта.
В отсутствие каких-либо доказательств обратного я припишу это своей собственной храбрости и стойкости. Да, должно быть, дело было в них. Я, как избежавший самых яростных вспышек жары, храбро поддерживал Пайпер и Мэг и призывал их идти дальше. Дымясь, едва не теряя сознание, но оставаясь живыми, мы плелись по коридорам, шаг за шагом, пока не достигли лифта. Последним героическим усилием я переключил рычаг, и мы поднялись наверх.
Мы вышли на солнечный свет — обычный солнечный свет, а не злобный мертвенный свет якобы мертвого титана — и повалились на тротуар. Потрясенное лицо Гроувера возникло надо мной.
— Горячо, — простонал я.
Гроувер вытащил свою свирель. Он начал играть, и я потерял сознание.
Во сне я обнаружил, что нахожусь на празднике в древнем Риме. Калигула только что открыл свой новый дворец у подножия холма Палатин, приняв смелое архитектурное решение — разрушить заднюю стену храма Кастора и Поллукса и использовать её как парадный вход. Поскольку Калигула считал себя богом, он не видел в этом никакой проблемы, но римская знать была в ужасе. Это было таким же святотатством, как установить широкоэкранный телевизор на алтаре церкви и устроить вечеринку в честь Суперкубка с вином для причастия.
Это не мешало толпе участвовать в торжествах. Появились даже некоторые боги (под прикрытием). Как мы могли пропустить такую дерзкую, богохульственную вечеринку с бесплатными закусками? В освещенных факелами огромных залах толпились гуляки в костюмах. В каждом углу музыканты исполняли песни со всех концов империи: из Галлии, Испании, Греции, Египта.
Сам я был одет в костюм гладиатора (тогда, с моим божественным телосложением, я отлично выглядел в нем). Я проходил мимо сенаторов, переодетых рабынями, и мимо рабынь, переодетых сенаторами, миновал нескольких призраков в безвкусных тогах и парочку предприимчивых патрициев, которые соорудили первый в мире костюм осла на двух человек.
Лично я не был против кощунственного храма или дворца. В конце концов, храм-то был не мой. И в те первые годы Римской Империи я считал Цезарей оригинально непристойными. Кроме того, зачем нам, богам, наказывать наших главных благодетелей?
Когда императоры увеличивали свое могущество, они увеличивали и наше могущество. Рим распространил наше влияние на немалую часть мира. Теперь мы, олимпийцы, были богами империи! Подвинься, Гор. Даже не думай об этом, Мардук. Для олимпийцев наступило время господства!