Опунция ощетинилась.
— И остальные олимпийцы просто позволят этому случиться?
— Олимпийцы, — сказал я с горечью, — позволили Зевсу лишить меня сил и сбросить на землю. Они сделали за Калигулу половину работы и не станут вмешиваться. Как обычно, они будут ждать, когда герои всё исправят. Если Калигула станет новым богом солнца, я исчезну. Исчезну навсегда. Вот к чему подготавливалась Медея со своим Горящим Лабиринтом. Это огромная кастрюля для супа из солнечного бога.
Мэг сморщила нос.
— Отвратительно.
Впервые я был полностью согласен с ней.
Стоящий в тени Дерево Джошуа скрестил руки.
— Значит, это пламя Гелиоса уничтожает нашу землю?
Я развел руками.
— Ну, люди тоже виноваты. Но помимо обычного загрязнения и изменения климата — да, Горящий Лабиринт стал последней каплей. Всё, что осталось от титана Гелиоса, сейчас носится по этой части Лабиринта под Южной Калифорнией, медленно превращая её в огненную пустыню.
Агава дотронулась до своего покрытого шрамами лица. Когда она взглянула на меня, её взгляд был острым, как её воротник.
— Если Медея преуспеет, вся сила уйдёт Калигуле? Лабиринт перестанет гореть и убивать нас?
Я никогда не считал кактусы исключительно жестокой формой жизни, но когда другие дриады уставились на меня изучающим взглядом, я очень живо представил себе, как они намертво связывают меня подарочными лентами и, прикрепив большую открытку с надписью: «КАЛИГУЛЕ ОТ ПРИРОДЫ», бросают меня на порог императора.
— Ребята, это не поможет, — сказал Гроувер. — Калигула ответственен за то, что сейчас происходит с нами. Ему плевать на духов природы. Вы правда хотите наделить его полной силой солнечного бога?
Дриады забормотали, неохотно соглашаясь. Я сделал мысленную заметку отправить Гроуверу милую открытку на День Козла.
— Ну и что мы будем делать? — спросила Мелли. — Я не хочу, чтобы мой сын рос в горящей пустыне.
Мэг сняла свои очки.
— Мы убьём Калигулу.
Было потрясением слышать, насколько буднично двенадцатилетняя девочка говорит об убийстве. Ещё больше потрясало то, что я сам был склонен с ней согласиться.
— Мэг, — сказал я, — это невозможно. Ты помнишь Коммода. Он был слабейшим их трёх императоров, но лучшее, что мы смогли сделать — это вынудить его покинуть Индианаполис. Калигула гораздо сильнее, он запустил свои корни глубоко в эту землю.
— Мне всё равно, — пробормотала она. — Он сделал больно моему отцу. Он сделал… всё это.
Она широким жестом обвела всю старую цистерну.
— Что ты имеешь в виду под всем этим? — спросил Джошуа.
Мэг бросила на меня взгляд, говоривший: «Твоя очередь».
Снова я вынужден был пересказать все, что видел в воспоминаниях Мэг: Эталес, каким он когда-то был, юридическое и финансовое давление, которое использовал Калигула, чтобы остановить работу Филиппа МакКэффри, то, как Мэг и её отца заставили бежать прямо перед тем, как дом был взорван.
Джошуа нахмурился.
— Я помню сагуаро по имени Геркулес из первой теплицы. Он был старой, крепкой дриадой. Одним из тех, кто пережил пожар в доме. Так до конца и не оправившись от полученных ожогов, он продолжал держаться за жизнь. Он говорил о девочке, которая жила в этом доме, и что он ждёт её возвращения, — Джошуа повернулся к Мэг с изумлением. — Это была ты?
Мэг стёрла слезу со своей щеки.
— Он не выжил?
Джош покачал головой.
— Он умер несколько лет назад. Мне жаль.
Агава взяла Мэг за руку.
— Твой отец был великим героем, — сказала она. — Несомненно, он делал всё, что мог, чтобы помочь растениям.
— Он был… ботаником, — сказала Мэг, и это слово прозвучало так, будто она только что вспомнила его.
Дриады опустили головы. Хедж и Гроувер сняли свои головные уборы.
— Мне интересно, что за большой проект был у твоего отца, — сказала Пайпер, — с этими светящимися семенами. Как Медея назвала тебя… потомок Племнея?
Дриады дружно вздохнули.
— Племней? — спросила Реба. — Тот самый Племней? Мы даже в Аргентине знаем о нём!
Я уставился на неё.
— Знаете?
Опунция фыркнула.
— Да ладно тебе, Аполлон! Ты же бог. Наверняка ты знаешь о великом герое Племнее!
— Эм… — у меня возник соблазн обвинить мою неисправную смертную память, но я был вполне уверен, что никогда не слышал этого имени, даже будучи богом. — Какого монстра он убил?
Алоэ бочком отодвинулась от меня, словно не хотела оказаться на линии огня, когда другие дриады буду стрелять в меня своими шипами.
— Аполлон, — проворчала Реба, — богу исцеления следует знать больше.