— Сожалею, что моё вторжение помешало вашему вторжению, — сказал он. — Понимаешь, я должен был быстро вырубить девчонку. Не люблю чарующую речь.
Его голос был таким же, каким я его слышал, когда прятался в мусорном баке за «Милитари-манией Макрона» — низким и усталым, с оттенком раздражения, словно он видел все глупости, какие только могут натворить двуногие.
Я в ужасе уставился на Пайпер. Казалось, она не дышала. Я вспомнил слова Сивиллы… Особенно ужасное слово, начинающееся на «с».
— Ты… ты убил её, — запинаясь, выдавил я.
— Убил? — Инцитат обнюхал грудь Пайпер. — Нет. Пока нет, но уже скоро. А теперь пошли. Император желает видеть тебя.
Глава 30
Будь навек моим
Любовь нас соединит
Или клей, тож норм
НЕКОТОРЫЕ из моих лучших друзей — волшебные лошади.
Арион, самый быстроногий жеребец в мире, — мой двоюродный брат, хотя и редко приходит на семейные ужины. Знаменитый крылатый Пегас — тоже мой брат, только, кажется, троюродный. Его мама была горгоной, и я не совсем понимаю, как это получилось. И, конечно, мои любимцы — солнечные кони (хотя, к счастью, никто из них не умеет разговаривать).
Но Инцитат?
Он мне не особенно нравился.
Он был прекрасным животным — крупный, сильный, с сияющей, как освещенное солнцем облако, шерстью. Его шёлковый на вид белый хвост покачивался сзади, словно бросая вызов любым мухам, полубогам и иным вредителям: «Попробуйте подойти ко мне сзади». Ни поводьев, ни седла на нём не было, но подковы на его копытах сияли золотом.
Его величавость вдавливала меня в землю. От пресыщенности в его голосе я ощутил себя ничтожным и крохотным. Но больше всего я ненавидел его глаза. У лошадей не должно быть такого холодного и разумного взгляда.
— Забирайся, — сказал он. — Мой мальчик ждёт.
— Твой мальчик?
Он обнажил свои белые, словно мрамор, зубы.
— Ты знаешь, о ком я. Большой К. Калигула. Новое Солнце, которое слопает тебя на завтрак.
Я ещё сильнее вжался в диванные подушки. Мое сердце бешено колотилось. Я уже видел, каким быстрым может быть Инцитат, и невысоко оценивал свои шансы в нашем единоборстве. Я бы не успел даже выпустить стрелу или провести пальцами по струнам прежде, чем он лягнул бы меня в лицо.
Тут бы и случиться приливу божественной силы, чтобы я смог выбросить коня в окно. Увы, ничего подобного я не ощутил.
Рассчитывать на подмогу тоже не приходилось. Пайпер стонала; её пальцы подёргивались. Она была в лучшем случае в полубессознательном состоянии. Крест, хныча, пытался сжаться в клубочек, чтобы спрятаться от злобных крылатых сандалий.
Я поднялся с дивана, сжал руки в кулаки и заставил себя посмотреть Инцитату в глаза.
— Я всё ещё бог Аполлон, — предупредил я. — Я уже встретился с двумя императорами и победил обоих. Не испытывай меня, конь.
Инцитат фыркнул.
— Неважно, Лестер. Ты слабеешь. Мы за тобой приглядывали. В тебе едва что-то теплится. Так что прекращай тянуть лошадь за хвост.
— И как ты заставишь меня пойти с тобой? — поинтересовался я. — Ты не можешь схватить меня и забросить себе на спину. У тебя нет рук! Нет противостоящих больших пальцев! Вот в чём твоя роковая ошибка!
— Ну, я могу просто лягнуть тебя в лицо. Или…
Инцитат коротко заржал. Звук оказался похож на тот, каким подзывают собаку.
В комнате возникли Вах-Вах и двое его стражников.
— Вызывали, господин Жеребец?
Конь ухмыльнулся мне.
— Мне не нужны противостоящие большие пальцы, когда у меня есть слуги. Тупые, конечно, и приходится выжёвывать их из их же собственных стяжек…
— Господин Жеребец, — возразил Вах-Вах, — это была укулеле! Мы не могли…
— Загрузить их, — велел Инцитат, — пока у меня из-за вас не испортилось настроение.
Вах-Вах и его помощники забросили Пайпер ему на спину и заставили меня забраться туда же, затем они снова связали мне руки — на этот раз спереди, так что я по меньшей мере мог удерживать равновесие.
Наконец они поставили Креста на ноги, вернули крылатых хулиганов в коробку, связали Кресту руки стяжкой и погнали его перед нашей мрачной процессией. Мы поднялись на палубу, причём мне приходилось нагибаться перед каждой притолокой, а затем повторили уже знакомый нам путь по плавучему мосту из супер-яхт.
Инцитат не спеша цокал вперед. Каждый раз, когда мы проходили мимо наёмников или кого-то из экипажа, они опускались на колени и склоняли головы. Хотелось бы верить, что почести предназначались мне, но я подозревал, что они выражали почтение способности коня размозжить головы тех, кто не проявит достаточного уважения.