Поборов желание рассмеяться — всё-таки я знала Талю, как никто другой, — отвечаю:
— Тогда чем лезть в чужие отношения, нашел бы себе девушку и доставал бы ее, — вижу, что брат хочет что-то сказать, но продолжаю: — Между прочим, ты потомок древнего княжеского рода, а ведешь себя как пацан. Я думала, ты и так давно в курсе, ведь в августе я жила у Кости, не помнишь?
На лице Ника — такая смесь эмоций, что так и тянет не то треснуть сковородой, не то задушить объятиями.
— Просто это было самым безопасным для тебя местом на тот момент, — с чувством объясняет он. — И вообще-то я следил, чтобы вы жили в разных комнатах и даже почти не пересекались, потому что видел, как Костя на тебя смотрит, — черт, а я тогда и правда не понимала, что происходит. И естественно, что Костя даже не намекнул тогда, в чем дело.
— Может, ты еще и выставил меня шлюхой или расписал, что он мне нахрен не сдался? Ну, чтобы наверняка, — наполненные злобой слова вырываются непроизвольно, и я даже не контролирую, что говорю. Жду, когда брат ответит, что я сошла с ума, он ведь никогда не сказал бы обо мне такого, но по его виновато-испуганному взгляду понимаю, что попала в точку.
Я плохо разбираю, что делаю, когда хватаю первый попавшийся под руку предмет — это оказывается как раз сковорода, которую забыли убрать из сушилки и сложить на место — и наотмашь бью Ника по лицу. Не имеет значения, как давно это было и столько всего произошло с тех пор: он заслужил.
— Не попадайся мне на глаза, — рычу сквозь зубы. — Ближайшие лет десять.
Не глядя забираю из ящика первые попавшиеся тарелки — естественно, все разные — и, отпихнув старшего брата в сторону, как можно быстрее покидаю кухню: ссора с Ником нисколько не уменьшила мое желание поесть пиццы — той самой, по семейному рецепту. Уже в коридоре натыкаюсь на обеспокоенного Костю, который, судя по всему, направлялся как раз к нам.
— Что за шум там был?
— Не парься, это семейное, — я успокаивающе улыбаюсь, а затем, под локоть уводя парня обратно в столовую, шиплю: — Почему ты сразу не сказал мне про Ника? — он молчит. — Ты понимаешь, что если бы не дурацкое стечение обстоятельств, то я бы и не подумала тебя прощать?
С невозмутимым видом закрыв дверь, Костя аккуратно вынимает тарелки у меня из рук и ставит их на стол, и, кажется, совершенно не обращает внимания на всё, что я говорю. Агрессия, которой во мне поубавилось после того, как приласкала брата по лицу, вновь растет, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наорать на Костю.
— Ты… Да ты… — от переизбытка эмоций я не сразу подбираю нужные слова, но когда у меня получается, то они уже не нужны: парень затыкает меня поцелуем, и делает это так мастерски, что у меня подкашиваются ноги.
Это уже забытое, какое-то далекое летнее ощущение, когда человек рядом — твой, и можно делать с ним всё, чего душа пожелает. Хочется хорошенько треснуть, но вместо этого я поддаюсь чувствам иного рода и обвиваю руками крепкую шею. Под Костиным напором я всё же отступаю назад, и, стоит мне упереться ягодицами в столешницу, как блондин приподнимает меня и усаживает наверх. Обхватив ногами его торс, я притягиваю парня еще ближе, напрочь забыв о том, что мы находимся в столовой, и в любой момент сюда может зайти кто угодно. Окончательно перестаю соображать, когда Костя отстраняется: всё внутри меня просто вопит о продолжении.
— Главное, что сейчас мы вместе, — тихо отвечает парень, всё еще нависая надо мной. Наверное, всё-таки лучше было бы его стукнуть. Вместо этого я спрыгиваю со стола и принимаюсь разогревать пиццу.
Когда в столовую заходит Таля, мы уже доедаем по второму огромному куску. По умственному процессу, отраженному на лице сестры, можно сделать вывод, что она обо всем догадалась: наверняка совсем недавно она видела и Ника. Я рассказываю про Зою, которую знал и Костя тоже, и понимаю, что мы даже не сможем похоронить ее по-человечески: мы ведь понятия не имеем, где ее тело. С Димой я поговорю позже, хоть и пока не решила, рассказывать ему всю правду или нет. Наверное, он имеет право знать, что эта пятнадцатилетняя девчонка любила его больше жизни, но с другой стороны, для чего ему? Это честно, но вряд ли уже сделает его жизнь лучше. Наверняка Диме сейчас в сто раз хреновее, чем всем нам вместе взятым, и не мне добавлять еще.
— Я уже связался с отцом, — говорит Костя. — Он и ваш дядя сейчас в отъезде, обещали вернуться к завтрашнему утру. На восемь назначена встреча. Сначала обсудим всё в семейном кругу, а к половине десятого подъедут и остальные.