— Их было несколько, — вспоминая давно забытую историю, дядя чуть прикрывает глаза. — Отец, твой дед, изготовил несколько точных копий, не поскупился даже на натуральные камни, чтобы было не отличить. Где находится настоящее кольцо и как его распознать, не знала ни одна живая душа, кроме его самого. Если кто-то еще мог быть в курсе, то только твоя мама.
Помолчав с минуту и собравшись с мыслями, дядя начинает рассказ.
Глава 19. Там, на пожаре
Анна Максимовна Снегирева, в девичестве Гордеева, была кареглазой шатенкой. Ее муж, Лев Геннадьевич Снегирев, был обладателем блондинисто-медовых волос и изумрудно-зеленых глаз. Его шевелюра больше напоминала львиную гриву, чем человеческую прическу, что весьма гармонично сочеталось с его именем. Господи, да он даже по знаку зодиака был львом.
На детях Льва Геннадьевича и Анны Максимовны генетика, казалось бы, не отступилась от правил: старший сын, Игорь, во многом был похож на мать, а вот Лена, родившаяся на четыре года позже, наоборот, больше походила на папу: по крайней мере, непослушностью светлых волос.
А младшая дочь Снегиревых, Анастасия, была, как говорится, ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца: черноволосая, с чуть раскосыми ярко-зелеными глазами — хотя бы здесь была схожесть с кем-то из родителей — не в меру бледная и худая. И именно ее из всех детей глава семейства почему-то превозносил над остальными. Он не говорил об этом вслух, нет, он ведь примерный отец и любит всех троих одинаково, но его поведение зачастую говорило об обратном.
Он любовался на Настю и говорил, что она унаследовала фамильные аристократические черты Снегиревых, сравнивал ее со старыми, совсем древними фотографиями и чудом уцелевшими в пожарах войн и революций портретами предков, живших еще даже до изобретения дагерротипа. Он с малых лет давал ей примерять фамильные драгоценности, когда Игорю и Лене даже смотреть на них не всегда разрешалось. То и дело дома звучало это постоянное «Настя», «Анастасия», «Настенька».
Когда в начале девяностых отец забыл про свою науку и с головой бросился в бизнес, у Игоря уже была работа, жена и маленький сын: практически точная копия его самого, только неожиданно для всех на мир смотрели эти «Снегиревские фамильные» зеленые глаза, за которые Игорь так много раз злился на младшую сестру: ему всё время казалось, что именно из-за них Насте всегда доставалось всё, чего она только пожелает.
Лена училась в институте и до сих пор жила с родителями, но мало интересовалась делами отца: всё больше бегала с подружками на вечеринки, собирала хвосты из пересдач, зачастую не ночевала дома и надеялась поскорее улизнуть из-под родительского крыла. Шестнадцатилетняя Настя слушала ее рассказы с открытым ртом: она и сама не была пай-девочкой, но до веселой университетской жизни, которая не сравнится ни с чем другим, ей оставалась еще пара лет.
Настя училась в десятом классе, до дыр заслушивала пластинки Цоя, Бутусова и Агаты Кристи, носила дешевые кеды, купленные на Черкизовском, и рваные джинсы, что совсем не подобало дочке уважаемого профессора, а впоследствии — резко взлетевшего ввысь успешного бизнесмена. Настя играла на подаренной отцом гитаре, подрабатывала после школы в рок-магазине и тратила все заработанные деньги на новые пластинки, майки с любимыми группами и, конечно же, концерты этих самых групп, на которые отец отпускал ее вопреки протестам матери.
Со своей лучшей подругой Варварой младшая дочь Снегиревых познакомилась, как ни странно, не на одном из концертов, а на вечеринке, куда Лена однажды взяла с собой младшую сестру. «Ты не Варя, а варвар», — часто говорила она, хотя самым настоящим варваром была именно Анастасия, на летних каникулах объездившая со знакомыми неформалами пол-России — и тоже с папиного разрешения.
Варвара была почти на пять лет старше новоприобретенной подруги, у нее уже был муж и трехлетний ребенок, и было вообще неясно, как девушки умудрились найти общий язык. Еще более удивительным оказалось то совпадение, что и сын Вари, Костя, и маленький Никита Снегирев ходят в один садик и дружат так, что не разлей вода.
Бизнес Льва Снегирева процветал, и Игорь, уже имевший свою семью, сходил с ума от необходимости разрываться между родительским домом и своим собственным, между враз обедневшим после распада Союза НИИ, куда пошел лишь в угоду главе семейства, и отцовскими требованиями о помощи в делах: не зря же он растил наследника. Возражать ему за все свои двадцать шесть лет Игорь так и не научился.
Лев Геннадьевич хоть и был полон энергии, но понимал, что силы уже не те, и с бизнесом таких масштабов ему не справиться в одиночку. Конечно, он практически сразу взял на работу толкового управляющего: молодого, но, в отличие от его собственного сына, подающего большие надежды. В общем-то, это был один из его прежних студентов. Пусть и учился тот на экономическом, но отличился и на истории, которую как раз еще совсем недавно преподавал Лев Геннадьевич. Когда вчерашний профессор, а сегодняшний бизнесмен почувствовал нужду в управляющем, причем своем, давно знакомом, таком, чтобы можно было верить, выбор занял у него не больше минуты.