Говорили, что это пройдет. Говорили, что когда-нибудь я проснусь и все-все буду помнить, абсолютно все. Дни шли, а я так ничего и не вспоминала, зато день аварии я по секундам проживала заново каждую ночь. Напрасно в Лондоне ко мне в больницу заходили школьные друзья и теперь уже бывший парень, напрасно Таля и Ник рассказывали мне всю мою жизнь, созваниваясь со мной по скайпу — моя память была стерильна, и я все так же ничего не помнила, не считая того самого дня. Я жадно запоминала все, что говорила мне Талина — так я могла хоть как-то восстановить в голове хронологию своей жизни — но сама так ничего и не вспомнила.
Я знала, что приезжала в Москву в шесть и в тринадцать лет, и знала, что Таля гостила у нас почти каждые каникулы, а в этот раз ее отпустили даже на новогодние. Знала, что ходила на самые крутые вечеринки и что за мной бегали почти все знакомые парни. Уже успела, благодаря Тале, заново выучить всех родственников, половину из которых почти сразу же с радостью забыла. Болтала по видеосвязи со нашим двоюродным братом Ником, созванивалась с бабушкой, даже сама приходила в старую школу пару раз — но абсолютно ничего не вспоминала. Делала вид, что все хорошо, чтобы не расстраивать семью, ведь не зря же за большие дядины деньги меня сняли с официального учета у психиатра и перевели к какому-то семейному врачу.
Вдруг вся машина затряслась от неистового рева тяжелой музыки: звонил мой телефон, а я все еще пыталась хоть что-то вспомнить, цепляясь взглядом за совершенно чужие мне улицы Москвы. Погруженная в свои мысли, я и не заметила, как пробка рассосалась и мы почти приехали. Я давно уже перестала верить всерьез, но мне все равно отчаянно, до боли, хотелось вспомнить свою жизнь и себя, какой я была раньше. Костик подпрыгнул от неожиданности, и это заставило меня вернуться из мыслей в реальность.
Пока мозг классного не взорвался от громких басов, я поспешила поднять трубку: конечно, это звонила взволнованная бабушка, кто же еще? Заверив ее, что все хорошо, я бросила телефон в сумку. После аварии мои музыкальные пристрастия не изменились: я по-прежнему любила рок, что мы с Талей выяснили экспериментальным путем. Она включала мне по очереди по крайней мере сотню разных песен, а я отмечала те, что мне больше всего понравились. В общем-то, тогда я выписала на бумажку все мои любимые до аварии песни, только вот я об этом узнала уже позже, когда подруга сама мне об этом сказала.
— Ну? И что, позволь спросить, это было? — поинтересовался учитель.
— Это, Константин Леонидович, была моя любимая бабушка, которая очень за меня переживает, — почему-то в мыслях я не могла без смеха назвать его по имени и отчеству, но назвать его просто по имени вслух у меня даже язык не поворачивался. — Почему же я еще не вернулась домой, когда уже шесть вечера, а уроки заканчиваются в три?
— О, ясно, я с ней поговорю, — пренебрежительно-сухо бросил классный.
— Лучше не надо, поверь, — я уже открывала дверь, чтобы выйти из машины, как вдруг мне пришла в голову одна идея. Ведь живем один раз, верно? — Я буду скучать, — как можно соблазнительнее прошептала я и провела тыльной стороной ладони по его щеке. Все равно ведь никому не скажет, иначе это сильно подпортит его репутацию.
Я заметила голодный взгляд потемневших глаз, как будто Костик и вправду был каким-то маньяком, и быстро вылезла из машины, тряхнув копной густых волос, а напоследок заливисто рассмеялась. Кажется, я начинаю понимать, почему такие номера были раньше одним из любимых наших с Талей развлечений.
— Ну, я пойду?
— Снегирева! Я тебя прибью когда-нибудь, честно, — теперь он смотрел уже так, словно всей душой желает моей смерти.
— Взаимно, Константин Леонидович.
1 — Отсылка к песне группы Ария «Я свободен»
Глава 3. Что ты искал там, парень?
Я просыпаюсь неожиданно, на самом интересном месте заманчивого сна с одним светловолосым красавцем в главной роли, и первые минуты еще пытаюсь доспать, окунуться обратно в эту сказку, но потом подскакиваю на кровати как ошпаренная. Костик, будь он неладен, всего за пару дней извел меня так, что я уже и по ночам его вижу, и не сказать, чтобы в моем сне он был сильно одет. Если бы в жизни так было можно… От продолжения собственной мысли я чувствую, как стремительно краснею, и тут же одергиваю себя. Утро начинается, и снова блистательная Джина Снегирева, Грейсон и просто тупица думает не о том, о чем следует.