— Я знаю, — ответила я со снисходительной улыбкой. — Основную часть работы мы, конечно, сделаем на каникулах, а то, что останется, должны успеть к зиме.
Ник наконец поднял на меня взгляд.
— Но до зимы остался месяц.
— Я знаю, — повторила я. — Пора сделать для семьи что-то действительно сто́ящее.
Решив не медлить, мы поехали осматривать фронт работ уже следующим утром. Семейный особняк величественно возвышался вдали от каких-либо домов и построек: до ближайшей населенной местности отсюда было километров пять. Дом семьи Леоноро напоминал то ли замок, то ли дворец из старых сказок: дедушка в свое время постарался на славу. Правда, теперь всё это великолепие было заброшено.
После того злополучного дня в августе девяносто седьмого в доме даже не убирали: в просторной гостиной до сих пор валялись осколки разбитой посуды и бокалов. Некоторые стены были разрушены, второй и третий этажи частично обвалились, и пуленепробиваемые окна, местами чудом уцелевшие при падении стен, сиротливо лежали в их обломках. От веранды и вовсе остались только руины: похоже, одной стрельбой дело не обошлось, и при нападении дом пытались взорвать.
Мы четверо стоим в молчании, и никто не решается сказать хоть что-нибудь. Даже если бы авария не забрала мои воспоминания, я бы всё равно ничего не помнила: мне ведь тогда не было и двух. Но помнил Ник, и помнил Костя. Сколько раз ему снился этот день, как наяву? Может, и правда не стоило мне затевать всё это: с такими разрушениями проще было потратить лишний год и отстроить новый особняк, и не бередить старые раны.
Всё еще в нерешительности я делаю несколько шагов вперед, толком не понимая, зачем. Пока что слабо представляется, что мы можем тут сделать.
— Дом еще не был полностью отделан изнутри, когда всё произошло, — тихо объясняет Костя, истолковавший мои передвижения по-своему. — Кажется, с другой стороны должна была сохраниться лестница.
Парень приглашает нас пройти следом за ним, и мы поднимаемся на второй этаж. Ник и Таля разбредаются по уцелевшим комнатам, я же остаюсь в коридоре. Почему-то опять очень трудно заставить себя говорить, но я чувствую, что должна.
— Прости, — я беру Костю за руку. — Зря я это всё, — он смотрит на меня с удивлением. — Может, потратить больше времени и просто построить новый дом? — делюсь я недавно пришедшими идеями.
В его глазах — непередаваемое буря эмоций, но вопреки всему я слышу только один короткий вопрос.
— А этот?
— Останется как дань памяти, — я пожимаю плечами. — Помнишь, как в «Гарри Поттере»?
Костя кивает.
— Помню, — он смотрит в мои глаза, и его взгляд полон серьезности. — Но лучшей данью будет, если особняк снова оживет.
— Правда?
— Да. Несмотря на горечь утрат, нужно думать о тех, кто еще жив, — парень медлит, подбирая слова. — Но, если так будет легче, то и моя, и твоя мама хотели бы этого, я уверен, — он улыбается чему-то далекому и почти забытому. На душе невероятным образом становится легче.
Таля предлагает убрать всё самостоятельно, но количество пыли и обломков говорит о том, что это работа не на один день. Ник вызывает команду клинеров — человек пятнадцать, не меньше, — и совместными усилиями мы заканчиваем уборку к вечеру. Теперь, когда внутри хотя бы чисто, по дому не витают призраки прошлого: они отступают, давая надежду на будущее.
Утром понедельника Костя занимается наймом бригады строителей, но и он сам, и Ник бросаются им помогать. Мне остается только гадать, откуда они умеют восстанавливать разрушенные стены и потолки, и вместе с Талей срочно чертить новую планировку дома, при этом даже не имея никакой основы. В конце концов сестра звонит Димасу, который более-менее разбирается в таких вещах, и втроем нам удается начать что-то путное.
На третий день я понимаю, что закончить восстановление особняка к зиме практически нереально. Своими амбициями я задала бешеный темп работы, но было уже видно, что мы не укладываемся ни в какие сроки: к концу недели мы в лучшем случае успеем закончить строительство, но остается еще ремонт и отделка абсолютно всех помещений, за исключением двух-трех. Об этом я пока не думала, ведь план здания не был готов еще даже наполовину.
В первый учебный день мы с Талей сидим в кабинете английского языка, совершенно невыспавшиеся: вчера до поздней ночи помогали достраивать веранду. Забавно, что и в одиннадцатом классе первым уроком в понедельник стоял английский, совсем как в прошлом году. Я вспоминаю, как в апреле, тоже в первый день четверти, ворвалась в класс с ужасным опозданием и как вслед за мной Николай Петрович привел к нам Костю. Это самое беззаботное время из всего, что я помню, но, наверное, даже лучше, что теперь место нашего учителя занял Ник: он хотя бы мой брат. Я не представляю, как у нас с Костей получалось бы сохранять отношения в тайне от всех, ведь даже две недели под одной крышей с бабушкой были нелегким испытанием. Пожалуй, даже к лучшему, что он не вернется в школу.