Жилинского я встречала как единственное спасение. Он привез целый багажник еды и несколько пачек сигарет, чтобы завтра точно всем хватило. Главное — он приехал сам, и рядом с ним все окружающие проблемы становились мелкими и неважными. Удивительно, как нужный человек одним только присутствием может принести умиротворение, уют и тепло. Почему-то когда он приехал, всё сразу закрутилось и стало получаться, хотя часы показывали уже семь вечера.
Работы в доме велись в две смены: с семи до трех и с трех до одиннадцати. Подобный график был неудобным и выматывающим, зато эффективным: такими темпами мы и впрямь должны были успеть к началу зимы.
Ближе к полуночи, когда рабочие разошлись по своим вагончикам, а Костя уже заснул, я, проворочавшись еще минут десять, вылезла из-под одеяла с намерением пробраться на улицу и покурить в тишине. Мы до сих пор не приступали к ремонту в спальнях, да и та часть дома пока еще не отапливалась, так что спать приходилось на надувном матрасе в гостиной на первом этаже: будь мы на втором, я бы побоялась оступиться на лестнице в темноте и просто вышла бы на ближайший балкон.
Стоило мне открыть дверь, как плечи приятно обдало ноябрьским холодом. В каждой мелочи чувствовалось приближение зимы, как будто она предупреждала мир о своем приходе. До первого декабря оставалась еще неделя, но всё вокруг, как и я сама в этот момент, было словно соткано из нее. Моя первая зима в новой жизни таила в себе уйму вопросов, но не давала гарантии ни на один ответ.
Обещанием волшебства и чуда — бывают они еще на свете? — с неба, плавно кружась, начали опускаться на землю снежные хлопья. Сердце щемило от целого роя чувств, которые я не могла ни понять, ни объяснить — только завороженно смотреть, как на землю медленно ложится белое покрывало.
Мыслями я была где-то там, среди танцующих снежинок, и, наверное, поэтому даже не вздрогнула, когда на мои плечи легло что-то тяжелое и теплое.
— С первым снегом тебя, — тихо говорит Костя, поудобнее закутывая меня в плед, а затем обнимает так, как умеет, кажется, только он.
— И тебя, — я едва заметно улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло, и крепче прижимаюсь спиной к его груди. — А ведь по прогнозам ожидали не раньше середины декабря, — добавляю совершенно невпопад.
— Хорошо, что пораньше закончили ремонт снаружи, — задумчиво добавляет парень. — Могли бы и не успеть.
— Могли бы, — эхом повторяю я, и, вспомнив Маяковского, сборник стихов которого я нашла на днях в дедушкином столе, зачитываю по памяти строчку из стихотворения. — А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?
Я не вкладываю в то, что говорю, никакого смысла: ни сил, ни желания задействовать мыслительный процесс у меня нет, и слова произносятся сами собой. Костя говорит что-то про звезды, когда до меня наконец доходит.
— Кажется, я знаю, где кольцо.
Парень удивленно смотрит на меня, и внутри поднимается легкое раздражение от того, что я-то уже поняла, а он еще ничего не знает, и всё-то ему нужно объяснять.
— В понедельник я нашла в дедушкином кабинете сборник Маяковкого, — довольная собой, объявляю я.
Костя всё еще не понимает.
— И?
— И это была единственная книга в его столе! — по Костиному взгляду кажется, что он считает меня умалишенной, но мне не привыкать. — Дед был человеком дела, вряд ли он стал бы держать среди самых важных вещей стихи.
Костя всё еще не понимает, и я тащу его на второй этаж, уже не боясь навернуться со ступенек: я полностью увлечена поразившей меня догадкой.
— Вообще-то, он часто читал нам Маяковского вслух, — несмело возражает парень.
— И именно поэтому оставил книгу в кабинете? — теперь уже моя очередь смотреть на него, как на придурка. — Он ведь декламировал стихи уже после того, как особняк был заброшен. К тому же, нам дедушка читал из синей книги, а в столе у него лежит красная.
Вспомнив детство и деда, я не единожды возвращалась к этому моменту: как и советовал Костя, раз за разом прокручивала в голове, замечала детали; дедушка держал в руках сборник стихов в синей обложке. Маяковский был талантливым поэтом, и мне безумно нравились его стихи, особенно не о политике, но дедушка с его повернутостью на дворянских корнях семьи вряд ли стал бы воспитывать внуков на творчестве певца революции: значит, моя мысль скорее всего верна.
Добравшись до кабинета, я в два прыжка оказываюсь возле стола и беру в руки заветную книгу.