— Это Кеша, мой секретарь.
Я стараюсь не думать о том, что имя известного мультяшного попугая как нельзя лучше подходит этому человеку.
— Может, лучше по имени и отчеству? — осторожно предлагаю я.
— Ни в коем случае! — восклицает Кеша, не переставая улыбаться. Господи, цирк-шапито на выезде.
Я уже собираюсь задать вопрос, почему, но Костя, прочитав это по моему лицу, отвечает еще до того, как я успеваю открыть рот:
— Задолбаешься произносить, — мычит он себе под нос, а затем, поняв, что просто так меня не убедить, вздыхает.
Секретарь сразу же приходит на помощь.
— Меня зовут Иннокентий Терентьевич, — с немного виноватым видом объясняет он. — Мне и правда удобнее, когда меня не называют так, — он улыбается. Я не могу с ним не согласиться: мне хватает и Дементия Кирилловича, при обращении к которому у меня каждый раз ломается язык.
Приняв мое молчание за согласие с доводами, Костя уже собирается представить нас с Талей, но Кеша снова его опережает:
— Я уже осведомлен. Джина Александровна, Талина Романовна, — секретарь едва заметно подмигивает нам, — добро пожаловать.
— Спасибо, — нестройно отвечаем мы.
Господи, как же я устала. И как только у мамы получалось всегда сохранять лицо? Когда Костя направляется в кабинет, мы с сестрой без сил падаем на один из диванчиков в приемной: вряд ли парню прямо сейчас понадобится наше присутствие, а мы хотя бы успеем осмыслить сегодняшний день.
Подумать в тишине не выходит: только Костя скрывается за дверью, как перед нами вырастает Иннокентий.
— Не желают ли дамы переодеться?
Я не понимаю, зачем, но тут взгляд натыкается на большое зеркало напротив, и сначала я не узнаю людей в отражении. Мы выглядим, мягко говоря, облезло, и я замечаю, как лицо Тали вытягивается в ужасе от увиденного. С тоской отмечаю, что любимое серое замшевое пальто придется выбросить: бурые пятна крови, засохшие на нем, не уберет уже ни одна химчистка. Штаны заляпаны какой-то грязью и порваны на коленке; ботильоны вполне живы, но промокли насквозь. Макияж самым кошмарным образом размазан: хоть я почти не красилась сегодня, но косметика смешалась с кровью, пылью и потом, и мое лицо представляло теперь ужасное зрелище.
— Переодеться? — бормочет Таля, у которой дела обстояли ничуть не лучше. — Да нет, тут уж лучше переродиться.
Кеша старается не засмеяться, и я, заметив это, смущенно объясняю, что нам не во что: на смену у нас с собой только верхняя одежда, и то по чистой случайности.
— Не вопрос, — улыбается Иннокентий. — Правда, придется подождать полчасика, — и убегает куда-то, оставляя нас в недоумении.
Зато теперь становится ясно, почему весь офис так странно на нас смотрел и почему охранник, кажется, не поверил, что я — это я: я вот посмотрела сейчас в зеркало и тоже не поверила. А мама всегда выглядела безупречно.
Подумав о ней, я начинаю лихорадочно вспоминать, где же оставила сумку: ровно до тех пор, пока наконец не замечаю, что она болтается у меня на плече. Это радует: на всякий случай я всегда ношу с собой салфетки и немного косметики, но если бы сумка осталась в машине, то идти за ней в таком виде через всё здание я бы не рискнула. Вот уж не думала, что после возвращения мне пригодится выработанная еще летом привычка забирать все жизненно необходимые вещи с собой.
Умывшись как можно быстрее, я бросаю в Талю пачку салфеток. Сестра вдруг улыбается.
— Теперь ты понимаешь, как важно для нас, а в особенности для тебя, всегда хорошо выглядеть? — я вынуждена согласиться. — Это твоя мама могла не париться, ее сравнивать было не с кем, — продолжает сестра, — а для тебя мамиными стараниями уже задана планка. Нужно же хоть как-то соответствовать.
Таля права, как никогда; я и сама думала о том, что мне нужно равняться на маму. Хотелось, конечно же, большего, но для начала неплохо было бы достичь хотя бы ее уровня: я не была уверена, что у меня когда-нибудь получится. Наплевав на усталость, я вновь подхожу к зеркалу и подкрашиваюсь на скорую руку. Таля, которая успела сделать восхитительный макияж буквально из ничего — у нее всегда хорошо получалось — вздыхает.
— Не годится, — выносит вердикт сестра. — Ты ведь не мусор выносить идешь, — она качает головой. — Ничего, сейчас подправлю.
Слова Тали звучат как угроза, и я невольно зажмуриваюсь, но тут же слышу команду расслабить лицо. Я смутно представляю, что подруга может там наколдовать — хоть что-нибудь будет уже волшебством — но когда она заканчивает, я настолько сильно отличаюсь от того, что было еще полчаса назад, что буквально не узнаю себя.