Наемник, имени которого мы еще не знали — да и имело ли оно значение? — был, скорее всего, напичкан обезболивающими, поскольку казался более чем спокойным. Он лежал на кушетке и смотрел в потолок безразличным взглядом, однако повернул голову в сторону двери, стоило нам зайти внутрь. Не успели мы поздороваться, как мужчина сразу же заявил:
— Я всё равно ничего вам не расскажу.
Поддавшись внезапному порыву, я подошла к кушетке вплотную и присела на корточки; на каблуках это получилось даже изящно.
— Вы уверены?
Наемник перевел глаза на меня.
— Я убил бы вас всех, не моргнув и глазом, а вы приближаетесь ко мне, как ни в чем не бывало, — за эту минуту его голос, кажется, охрип еще сильнее. — Это я должен спросить, уверены ли вы.
— А мы убили ваших коллег и чуть не прикончили вас, так что удивляться тут нечему, — я стараюсь улыбнуться. Если расположить его к себе, может, что-нибудь и узнаем.
— И убьете меня, как только услышите всё, что хотели, — мужчина ухмыляется. — Чем дольше я молчу, тем дольше вы сохраняете мне жизнь.
Я стараюсь подавить нервный смешок: оказывается, вести подобные разговоры безумно страшно.
— Ну почему же, — улыбка наконец получается искренней, — я уверена, есть и другие варианты. Да, мы не задумываясь убили бы вас несколько часов назад, но сделали бы это лишь чтобы защититься и не быть застреленными самим. Теперь я не вижу никакой необходимости причинять вам вред, — я говорю серьезно, но, ведомая непонятным инстинктом, пару раз хлопаю ресницами в надежде, что еще не забыла, как это делается.
— Я и так нарушил инструкцию, когда позволил взять себя в плен, — наемник снова устремляет взгляд в потолок. — Но справедливости ради, на тот момент я был практически без сознания, — задумчиво добавляет он.
Черт возьми, да почему я ничего нормально не умею?
— Жаль, что вы воспринимаете это в таком ключе, — с грустью отмечаю я. — Мы надеемся на честное сотрудничество и не имеем дурных намерений.
— Вы еще очень молоды и многого не знаете, — как же верно он подметил, — ничто не мешает мне запудрить вам мозги. Но я не хочу ни врать, ни становиться предателем, — несмотря на то, что он смотрит мне прямо в глаза, я затрудняюсь определить, совпадают ли его слова с действительностью. Сложно верить человеку, который готов убить тебя при первой же возможности, но других вариантов у нас, кажется, нет; если так подумать, мы ведь точно такие же.
— Я верю вам, — я и сама не знаю, честна ли в данный момент. — Но и вы должны понимать, что в таком случае наши с вами шансы на сотрудничество стремятся к нулю.
Мужчина выдавливает из себя кривую улыбку.
— Их не было с самого начала, — он вновь отворачивается, — нам было поручено забрать…
Продолжения фразы никто не слышит за надрывным кашлем. Где-то в глубине мелькает ошеломляющая радость от осознания, что у меня получилось, и вот-вот наемник всё-таки расскажет, что именно и кому от нас понадобилось. Осталось только подождать совсем чуть-чуть, всего несколько секунд; максимум — минуту, но предвкушение правды подозрительно быстро сменяется чувством, что что-то идет не так.
Он не перестает кашлять, и я вскакиваю на ноги, чтобы хоть как-то помочь, хотя бы постучать по спине или что там обычно делают в таких случаях, но именно тогда замечаю кровь на губах наемника. Костя, в считанные секунды раздобывший где-то стакан воды, в нерешительности застывает рядом со мной, а затем бросается звать на помощь.
Кашель стихает примерно тогда же, когда в помещение врываются медики. Мужчина не двигается, и я думаю, что, скорее всего, уже не дышит, но что-то внутри упорно отказывается в это верить: он ведь так и не договорил. Эта смерть казалась до ужаса неправильной, ведь просто так человек не плюется кровью во все стороны. Что могло случиться? Нам ведь сказали, что его жизни ничего не угрожает, да и он сам говорил достаточно спокойно и вовсе не производил впечатление умирающего.
— Эффектное самоубийство, — бормочет Костя себе под нос.
Мозг отказывается понимать услышанное: какое это, к черту, самоубийство, если наемник абсолютно ничего с собой не делал? Да, со стороны это выглядит странно, но мало ли что?
— Может, он чем-то болел или у него аллергия на какие-нибудь лекарства? — неуверенно предполагаю я.
— Исключено, — мрачно бросает парень, — медики бы поняли это раньше. Он отравился.
— Чем? — совершенно не соображая, спрашиваю я.
— Ядом, — как остроумно; понятно ведь, что не сладкой ватой. У меня на лице, наверное, написано всё, что я хочу сейчас сказать, поэтому Костя, не дожидаясь вопросов, сразу объясняет: — Он прятал капсулу за зубами, а при обыске никто не додумался заглядывать ему в рот, — парень с глухим рыком саданул по стене, и даже мне стало не по себе. — Не офис, а богадельня какая-то, — он с досадой сплевывает себе под ноги.