Меня ожидаемо поддерживают все, даже Леонид Викторович, и дяде тоже приходится согласиться, но он запрещает нам заниматься поисками перстня. В ответ я улыбаюсь, как уже привыкла, попутно думая о том, что не ему мне указывать. За ничтожно короткое время мы отыскали уже два кольца, и хоть они оказались лишь копиями, но сам-то дядя не нашел ничего, да и вряд ли сможет: мне кажется, что дедушка просто предназначал эту загадку не ему.
Когда собрание заканчивается, Таля спешит в особняк — сегодня ведь ее день — и просит меня забрать из офиса ее забытую косметичку. Мы едем вместе с Костей, но если мое дело занимает не больше минуты, то парню не разгрести всё до вечера. Какое-то время я честно ему помогаю, попутно применяя полученные знания, но после наступления темноты мысли начинают постепенно путаться; понимая, что толку от меня мало, я выхожу в приемную: проветриться и выпить кофе.
— Должно быть, вам здесь скучно? — тут же интересуется Иннокентий. Пока я пытаюсь придумать вразумительный ответ, секретарь продолжает: — Вы можете подняться на два этажа выше, — с вежливой улыбкой предлагает он.
Нет, без кофе я точно рехнусь.
— Зачем?
— Думаю, вам там понравится, — слышен ответ. — Мне попросить ключи для вас?
Поколебавшись несколько секунд, я всё же соглашаюсь:
— Да, пожалуйста, — в конце концов, вчера мы и правда не поднимались так высоко.
Когда в моих руках оказывается небольшая связка, я благодарю Иннокентия и уверяю его, что справлюсь сама: я не знаю, что находится на шестнадцатом этаже, но вряд ли там мне понадобится чья-то помощь. Я угадываю правильно: наверху точно такой же холл, как и на четырнадцатом, только обставлен он немного иначе. Кабинетов тоже пять — вчера я ошиблась с подсчетами — но табличек я вижу только четыре. Нахожу имя дедушки на первой же двери, а на следующей с замиранием сердца читаю: «Анастасия Львовна Снегирева».
Один из ключей действительно подходит, и я, нащупав выключатель, нахожу себя в просторной, но очень пыльной приемной. Отделка помещения одновременно величественная и немного мрачная, но может, это оттого, что сюда очень давно никто не заходил? Поковыряв в следующем замке всей связкой по очереди, я попадаю и в мамин кабинет: он тоже обставлен в темных и теплых тонах вроде бордового и коричневого, да и пыли здесь не меньше, но уже с порога чувствуется что-то до боли родное и знакомое.
Я очень стараюсь не чихать, когда подхожу к столу и к шкафам, но еще больше усилий нужно, чтобы определиться, куда заглянуть в первую очередь. В столе, помимо стопки старых ежедневников, лежит футляр с баснословно дорогой ручкой, пара папок с какими-то схемами и проектами — наверняка страшно интересными, но их я посмотрю потом, ведь в следующем ящике находятся разные мелочи, которые мама, по-видимому, любила: алая помада, настольное зеркальце, украшенное камнями — неужели настоящими? — несколько дисков и даже коробочка с леденцами.
Там же беспорядочно лежат фотографии, местами выцветшие от времени, и я с удивлением узнаю на некоторых из них не только родителей, дедушку с бабушкой и дядю Игоря с тетей Леной, но и себя, Ника, затем нахожу Талю и Костю, да и его родителей тоже. Все фото сделаны в разные годы, и на последних из них вся наша большая семья в полном составе, еще с дедушкой, и мы с Талей, Ником и Костей в каком-то совсем незнакомом месте: надо же, а я и не думала, что мы с ним общались в осознанном возрасте. Надо бы потом расспросить об этом снимке подробнее.
Рассматривая свадебные фото родителей, я уже не могу сдерживать слезы, а на карточках, где мы втроем, близка к окончательной истерике. Одна из фотографий подписана цитатой про счастье, про темные времена и про свет, и я могу трижды потерять память, но всё равно не забуду, откуда эти слова. Метнувшись к книжному шкафу, тут же нахожу полное собрание «Гарри Поттера» и, не тратя время на раздумья, достаю третью часть под названием «Узник Азкабана».
Я безошибочно открываю книгу на нужной странице и вчитываюсь в строки, постепенно погружаясь в целый рой разных мыслей, как из-под обложки вдруг выпадает конверт. Подняв его, я несколько раз провожу пальцами по плотной бумаге, такой приятной на ощупь, а затем замечаю подпись — еще одну цитату из книг Джоан Роулинг. Мама любила их не меньше, чем я, и где-то на задворках сознания мелькает мысль, что собрание книг появилось здесь примерно три года назад, когда мы с родителями последний раз приезжали в Москву: последняя, седьмая, часть, вышла всего пять лет назад, а сейчас преспокойно занимает свое место на полке. Неужели мама, как и дедушка, оставила в своих вещах загадки?